– А то. Благородным воспитанием от тебя за версту несёт. А одежда крестьянская. Может, он разговора твоего и не слышал, но поклончик заметил. Умного соглядатая к нам приставили. Самое плохое, если он не один был. Но даже если один… Наверняка он должен кому-то весть подавать. Раз в три дня или, скажем, раз в неделю. Соображаешь?
– Нам нельзя здесь оставаться. Бежать надо.
– Надо, – печально подтвердила Арлетта, – только… Хм…
Эжен и сам понимал, что беглецы из них сейчас никудышные. Они с Лелем еле ноги таскают, Арлетта вообще в жару, да ещё побили её. Вот если бы ехать на чём… Деревня на тракте стоит, нанять подводу до следующего города… Да нет, чепуха… На тракте их как раз и караулят. Не один небось соглядатай. Этот за старой дорогой присматривал, а сколько там новую дорогу сторожат, даже подумать страшно. Да, южный тракт, дорога вдоль Либавы, пристань, у пристани лодьи, последние перед ледоставом. Сегодня-завтра уйдут.
– Нам надо попасть на лодью.
– Какую?
– Всё равно. Уплывём хоть до ближайшей пристани. Они нас потеряют.
– Слушай, а может, вам всё-таки к страже, да во дворец. Он слабенький совсем, да и напугался. Я вам не защитница.
Эжен подумал.
– Не доедем. Убьют.
Подумал ещё.
– Надо найти кого-то влиятельного, кто сможет отвезти нас прямо к королю. Тайно и под охраной. Только сейчас важнее от погони уйти.
Посидели. Помолчали. Слушали, как трещит лучина, смотрели на мечущийся на конце щепки огонёк.
– В Пригорье бы, – вздохнул Эжен.
– Зачем?
– Сестра у меня там. Старшая.
– Это далеко?
– Очень.
Арлетта вздохнула, закашлялась.
– Никто нам не поможет. Дай-ка я умоюсь, и будем собираться.
– Ты идти-то сможешь?
– Не знаю… кх-кх-кх… надо попробовать.
Уходили окольными путями, в обход деревни. Эжен с мешком, Лель с узелком и Арлетта с Фиделио просто так. Себя бы донести по мёрзлым комьям и щетине сухого бурьяна. Хорошо, что идти надо было под гору.
Огни на лодьях догорели, наверху тоже было темно. Только и видно, что белый берег, припорошенный снегом, да чёрную, как холодный камень – агат, тихо текущую реку. Лишь на длинном причале, у сходней, положенных на лодью, теплился огонёк. Кого-то ждали.
– Ну и как мы туда попадём? – устало спросила Арлетта, усаживаясь прямо на землю.
Этого Эжен не знал. С горя проверил здешние лодки. Все они оказались вытащены на берег, перевёрнуты для зимовки, да ещё каждая на цепи. Ну да, село проезжее, чужих много, ни чужим, ни своим никакого доверия.
Фиделио зарычал. Плеснула вода под закачавшимся причалом. На влажные доски ступили двое. Один нёс факел, а вот второго Эжен узнал. В Липовце его знали все. Коваль младший, сын знаменитого оружейника Влада Коваля, с весны до осени водивший «Шалунью» и «Хлопотунью» вверх по Либаве с грузом кирас, палашей и прочего, что закажут в столице или даже в остзейских землях. Вниз же, чтобы не ходить порожняком, брал что придётся. Команда у него была небольшая, но справная. Во время войны привыкли отбиваться не только от речных разбойников, но и от кого покруче. Среди уличных мальчишек о нём ходили легенды. Эжен не был уличным, но легенды слыхал и самого Коваля видел не раз.
– Знаешь его? – прошептала Арлетта.
– Я его знаю, а он меня нет.
Тут в голове у Эжена снова сложилась задачка с простым ответом. Он подхватился и, теряя валенки, бросился к причалу. Догнал здоровенного Коваля, заступил ему дорогу, задрал голову и начал врать. Быстро и много. Из вранья выходило, что сами они из Липовца, гостили у деда с бабкой, которых Эжен, вспомнив кое-что из землеописания, поселил в Верховце. Дед помер, бабка отправила их домой в Липовец, они и поехали, ехали-ехали обозом, напали разбойники, обоз разбили, а они, он и сестрицы его, горемычные, успели убежать, да остались в чём были, и теперь им очень надо в Липовец, потому как тятька с мамкой ждут, а обоз-то теперь не приедет.
– Стой, не части, – гаркнул Коваль, – так ты липовецкий?
– Ага.
И носом шмыгнул, и рукавом утёрся. Простые мы, простые как оглобля. Никакого благородного воспитания.
– Из каких ты?
Эжен напрягся, выдумал и имя, и фамилию любимого тятеньки. С перепугу даже не запомнил какую, лишь постарался, чтобы звучало по-простонародному.
– Не знаю такого, – хмыкнул Коваль.
Эжен и сам такого не знал, поэтому потупился и лишь ковырял доски причала валенком.
– Живёте где?
– Так в Слободке, дяденька Коваль.
В Слободке обитал народец средней руки, небогатый, но и не такой бедный, как в Норах.
– Меня откуда знаешь?
– Так вас в Липовце все знают. Вы на низ идёте, пока река не стала. Возьмите нас, дяденька, я денежки сберёг, сполна заплачу.
Тем временем до них добрела Арлетта. Привела за руку Леля в платочке, в сарафанчике, торчащем из-под полушубка. Встала позади, поглядела жалобно. Рядом, с таким видом, будто его тут вовсе нет, уселся Фиделио.
– Обычная цена – пять серебряных с человека. С кормёжкой.
– И собачка бесплатно, – нежным голосом, стараясь не хрипеть, добавила Арлетта.
Эжен не знал, хватит ли в его кошеле денег, но немедленно согласился. И за собачку обещал приплатить.
