С кашей на этот раз получилось лучше. Оказалось, что не следует пихать чугунок в живое пламя, надо дождаться углей. На запах каши прибежал Фиделио, зацарапался, заскулил под дверью. По настоянию Федула он был заперт там, где прежде, в благополучные времена, обитала скотина. Но сам себя правильный пёс запертым не считал. Слегка подкопал стену, живо проломил гнилые доски и теперь весело промышлял по деревне, вступая в бесконечные ссоры с другими псами, которые, дурачьё этакое, позволяли держать себя на привязи. Эжен честно поделился кашей с псом, а потом снова привязал его на скотном дворе, как сумел. Верёвочка вызывала сомнения, но другой не нашлось.
На третий день выяснилось, что крупа кончилась и надо искать еду. Эта задача не показалась Эжену особенно сложной. Деньги есть, значит, надо пойти и купить. Пухлый кошель нашёлся под тюфяком. Но его толщина оказалась обманчивой. Число серебряных монет уменьшилось почти наполовину. Ну да. Три недели. Еда, новая одежда, какие-никакие лекарства, Федулу небось тоже заплатить пришлось. Зато много медной мелочи. Так, серебрушки не трогаем. Эжен выбрал несколько медяшек разного достоинства. На хлеб хватит. Хорошо бы и молока добыть для Арлетты, для принца, который крупу варёную еле клюёт, хоть и голодный.
Что сколько стоит, он не знал. Ну, цену узнать – дело нехитрое. Разберёмся. Оделся, надвинул шапку пониже и побрёл мимо журавля, вниз по пустой, едва присыпанной снегом деревенской улице. Белый снег, чёрные дома, кривые линии жердяных заборов, комья смёрзшейся земли на пустых огородах. Улица влилась в другую, с разъезженными колеями посредине. Дома становились крепче, заборы прочнее и выше. Однако ничего похожего на хлебную или, скажем, бакалейную лавку. Напрасно Эжен искал глазами вывеску или золочёный крендель. И прохожих нет. Спросить не у кого.
Пока шёл, понял, что вечереет. Свет тускнел, и чёрное, и белое медленно становилось серым. В груди ломило, ноги не слушались. Посидеть бы. Очередной забор, высокий, глухой, скрывающий грозно лающую и звенящую цепью собаку, вдруг кончился.
Эжен завернул за угол и увидел огни, отражённые в тёмной воде. Огни горели на лодьях. На носу, на корме, на поднятых мачтах. Длинные оранжевые дорожки змеились, тянулись к причалам. Пристань на Либаве. Река, тяжёлая, медленная от холода, плыла с севера на тёплый юг, и никакая зима её не брала. К причалам спускалась широким скатом площадь, к которой, как пальцы к ладони, сходились пять деревенских улиц. Посреди площади горел высокий костёр. Сияющими плошками была украшена церковка на пригорке, пара домов вокруг площади. Снег здесь был вытоптан до земли. Посреди остатков ярмарки: лошадиных кучек, обломков досок и прочего хлама – слонялся народ. Толпа была уже довольно весёлой, но на ногах все ещё держались. Кто-то хриплым голосом выводил песню, лихо наяривали на губной гармонике, почему-то орали «Слава» и «Да здравствует король!».
Ах да, Арлетта же говорила. Его величество изволит жениться. На безродной фаворитке, как выражалась матушка. Теперь-то она мнение переменит. Будет кланяться Фредерике, как и все прочие. Интересно, сказали ли матушке, что он умер? Или соврали что-нибудь другое? Огорчилась ли она хоть немного? Наверное, огорчилась. Нет сына при принце – нет придворной карьеры для её муженька.
Но где же добыть хлеба? Торговля на площади закончилась с наступлением сумерек. Выходило, что Эжен слишком поздно встал и слишком долго провозился по хозяйству. Трудновато время определять, когда пасмурно. Никаких подходящих вывесок по-прежнему видно не было, хотя жареным и печёным пахло так, что сводило челюсти. Ближе к пристаням красовался дом с крыльцом, щедро увешанными фонарями и горящими плошками. На крыльцо то и дело вываливались радостные селяне.
«Самолучшее пиво! – просочился сквозь плотный треух вопль зазывалы. – По случаю королевской свадьбы первая кружка даром!»
Похоже, это трактир. Еды ведь можно и в трактире купить. Или хоть узнать, где тут хлебом торгуют. Эжен собрался с силами и двинулся через площадь. Пару раз его сбили с ног, но чужая вина тут была невелика. На ногах он и сам держался нетвёрдо. Всё-таки дошёл, добрался, проник внутрь вслед за какой-то компанией и скромно стал у стеночки, не решаясь идти дальше. Голова кружилась от общего гомона, запаха прелой овчины, пота и кислого пива. Народу по случаю праздника было много, между столами проталкивались с подносами и кружками целых три подавальщицы. Выходит, и Арлетта тут носилась, наравне с этими здоровенными бабами, которым и десяток полных кружек унести нипочём… Шпильманы точно семижильные. Или это у них колдовство такое? А хлеба тут не купить. Надо выбираться. Сейчас. Вот только посидеть в тепле минуточку и назад.
– Эй, ты чего тут? У нас милостыню не подают.
Плотно сбитая тётка нависла над ним, позвякивая пустыми кружками.
– Простите, добрая госпожа, – Эжен стащил с головы шапку, поклонился как положено, – я не милостыню, я за деньги.
– Да чего тебе надо? Пива? Мал ещё.
– Хлебушка бы.
– Хм. Откуда ты такой взялся?
