И пока Арлетта отгоняла комаров, мрачно размышляя, обидеться или нет, взял и заснул. Даже всхрапнул тихонько. Комары его почему-то не ели. Или ели, но ему было уже всё равно. Ещё бы. Ночь-то не спали. Да и страху натерпелись довольно. Арлетта подумала, подумала, прикорнула рядом и сразу провалилась в глухой сон. Комары могли устраивать вокруг любые танцы и даже водить хороводы с громкими песнями, она всё равно не слышала.
Белые крапинки на синем ситце. Была у мамы Катерины такая кофта, праздничная, нарядная. Так что Арлетта точно знала, это – синее, а это белое. Синее было глубоким, ярким, блестело, будто шёлковое. Белые крапинки медленно скользили по нему, поворачивались, становились крупнее, превращаясь в пятнышки, потом в большие снежные комья, а синева выцветала. Поворот, ещё поворот, и комья стали островами пены, кипенно-белыми или уже растерявшими свою белизну, желтоватыми, грязно-серыми. Острова плыли по морю. Для Арлетты слово «море» означало мерный шум, странный влажный ветер и совсем особый, ни на что не похожий запах. Но сейчас она знала – это зеленовато-серое, покрытое светлой рябью, и есть море. И так много его было, этого моря… Далеко-далеко, во все стороны. Сверкает, дышит, движется.
«Как просторно», – подумала Арлетта и начала падать. Нет, свободно скользить вниз, и сама не заметила, как лёгкая рябь превратилась в длинные пенистые волны, а островки разрослись, растеряли плавные очертания, обернулись острыми, грозными ледяными горами. Про такое канатная плясунья никогда не слышала, но сейчас откуда-то знала: они опасны. Опасность грозила кусочку дерева, почти скрытому белыми крыльями. Корабль. Паруса. Слова такие Арлетте были, конечно, знакомы, но только слова. Однако она точно знала – это корабль. Там, на корабле, её тоже заметили и вроде позвали. И она спустилась ещё ниже, к самой воде. Стремительно пронеслась над волнами вдоль тёмного, вблизи огромного борта. Мелькнула надпись золотом. «Крыло бури», – прочла заведомо неграмотная Арлетта и очень этому удивилась. Но особо раздумывать было некогда. Её несло дальше. На корме у борта стояли двое. Стояли близко, укрытые одним плащом. Летели по ветру, сплетались длинные волосы, рыжие, как огонь, и белые, как морская пена. А вот лиц было не разглядеть. Ветер не позволял приблизиться, относил в сторону. Корабль удалялся, и те двое ничем не могли помочь. Никто не вылечит проклятую ногу, которая ноет без конца, днём и ночью, не снимет тяжкий груз с совести, не посоветует, как спасти ребёнка… И эта девочка, от которой болит в груди и стыдно за себя, потому что она тоже всего лишь ребёнок, которого надо спасать.
«Ой, – испугалась Арлетта, – что это я такое думаю… Или это не я думаю?»
Подумать, как всегда, не дали.
– Вставай!
Орали в самое ухо. А интересно, кого это будят, меня или того, кому это снится?
– Арлетт, лейзи инфант! Вставай!
Арлетта решила, что будят всё-таки её, встрепенулась и с трудом села прямо.
– Чего?! Где?!
Перед глазами ещё качалось холодное море, но всё, что она слышала и чувствовала, звучало и пахло не морем, а заброшенной лесной дорогой. Повозка тихонько ехала, хотя Фердинанд топал где-то сзади. Вокруг кряхтели, трещали ветками. Похоже, повозку тащили и толкали руками. Рядом тихо дышал ночной брат. Дрыхнет. Вот так. Заснёшь рядом с колдуном, ещё и не такое привидится.
Повозка перевалилась с боку на бок, дёрнулась и встала.
– Очухалась? – гаркнул Бенедикт. – Ты нам нужна.
– Ну? – неприветливо поинтересовалась Арлетта. Спать всё ещё хотелось ужасно.
– Мы дорогу нашли. Надо решать, куда ехать, направо или налево.
– Ага, – зевнула сонная плясунья, привычно перепрыгнула через борт и сейчас же об этом пожалела. Ударилась ступнями, и очень больно. Дорога оказалась каменистой, вымощенной крупным щебнем. Но мостили её давно. Сквозь битый камень там и сям пробивалась колючая трава.
Так-с. Значит, направо или налево?
Арлетта цыкнула на скакавшего рядом Фиделио, велела остальным, чтоб молчали, и стала слушать. Сначала просто так, потом прилегла, припала ухом к земле.
– Ну что? – нетерпеливо спросил Бенедикт.
– В той стороне большая дорога. Не близко, но и не так чтоб очень далеко. Телеги, лошади… Много. Либо обоз, либо войско идёт.
– Сюда? – всполошился Лотариус.
– Нет. Я ж говорю, по той большой дороге. А в эту сторону, направо то есть, тихо. Да, тут ещё всадники через лес пробираются.
– Нас ищут?
– Да кто ж их знает. Во-он туда едут. Не к нам, а от нас.
– Уи, – сказал Бенедикт. – Разворачивай. Запрягай. Едем направо.
– Как-то круто вверх, – с сомнением протянул Лотариус, – конь и так намаялся.
– Пешком пойдёте, – отрезал Бенедикт, – аллон – маршон! А кому не нравится, пусть удалится. На все четырье стороны.
Удаляться никто не стал. Чтоб не перегружать повозку, на козлы уселся Великолепный Макс.
Арлетта, жалея Фердинанда, тоже пошла пешком, ухватившись за борт. Мелкие, но острые камешки впивались в ноги, но она терпела. А ночной брат так и не проснулся.
