Дорога забирала всё выше и выше, и лес редел, становилось суше, запахло смолой и медовым цветущим вереском. Шли и ехали ни шатко ни валко. Фердинанд мудро рассудил, что после утренней скачки следует отдохнуть. Колёса со стуком прыгали по камням, охал, подскакивая на козлах, злосчастный Макс. Куда двигались – сами не знали, лишь бы подальше от замков, осад и сражений. Куда-нибудь да выведет эта дорога.
А дорога взяла да и кончилась.
– Пёсья кровь! – сказал Бенедикт.
– О-ла-ла, – протянул Лотариус.
– Кес ке се? – вопросил Макс. – Что это есть такое?
– Что там? – испугалась Арлетта, но ей никто объяснять ничего не стал. Лишь ветерок скользнул по щеке, давая понять, что лес тоже кончился.
Зато подал голос ночной брат.
– Это Гнездо ястреба. Замок владетеля Вёксы. Род перерезали ещё в начале той войны.
– Где тут замок? – буркнул Лотариус.
– Так пожар был, – вздохнул ночной брат, – дерево сгорело. Что не сгорело, то потом сгнило. Камень местные потихоньку растащили для своих нужд. – Помолчал и добавил мечтательно: – Зато какой вид!
– Вид – манифик, – буркнул Бенедикт, – а вода тут есть где-нибудь?
– Не знаю. Колодец должен быть. А может, и родник найдётся.
– Уи. Ночевать будем тут. Пересидим пару дней. Пусть они там между собой разобраются. Заодно про нас забудут. Арлетт, ставить крышу, наводить порьядок, жаровнью доставай.
– Было бы что жарить, – сглотнув слюну, протянул Лотариус.
– Ниже при дороге черника растёт, – доложил голодный флейтист.
– Грибочки, – пробормотала вторая виола, – жареные… в сметане…
– Улитки, – внёс предложение Макс, – истинный деликатес.
– Вот и займитесь, – подвёл черту Бенедикт, – найдите что-нибудь. Хоть ежа, хоть лягушку.
– В столице модное блюдо – лягушачьи бёдрышки в соусе болоньез, – поведал ночной брат.
Против лягушек, хоть под соусом, хоть без, после недельной голодовки Арлетта ничего не имела. Спихнула ехидного ночного брата со сложенной парусины и принялась наводить порядок. Чтобы добраться до прочих вещей, следовало прежде натянуть крышу. Под парусиной нашлось много интересного. Покидая крепость, сговорились лишнего ничего не брать, чтобы Фердинанду бежать было легче. Однако хитрющий Макс под шумок запихнул в повозку свои ширмы и разобранные ящики. Бессовестные лабухи тоже сунули по узлу, не считая инструментов в потёртых кожаных футлярах. Арлетта сердито выкинула всё на траву и принялась ставить крышу. Вставляла в пазы палки, привязывала верёвки, натягивала тяжёлое полотно. Когда повозка снова превратилась в дом, разложила по местам привычные мелочи и, наконец, вздохнула с облегчением.
Тем временем ночной брат отыскал колодец с разрушенной, едва поднимавшейся из травы каменной оградой, но с чистой, хорошей водой. Бенедикт добыл какую-то неизвестную зверюшку, не то лесную крысу, не то ореховую соню, не сумевшую увернуться от его летающего ножа, и притащил охапку смолистых сосновых дров. Флейтист шустро побежал за черникой. Звал с собой Арлетту, но она отказалась. Собирать чернику ощупью она бы смогла, вот только эти совместные походы в лес известно, чем кончаются. Пусть другую дурочку ищет.
Макс набрал каких-то корешков и травок, обещая сварить из крыски чудный супчик. Ночной брат травки отнял, пересмотрел, обнюхал и велел половину выбросить. Мол, ядовитые. Арлетта вытащила жаровню и лично привязала к ведру верёвку, строго-настрого приказав не упустить в колодец ценную вещь.
Обычные заботы обычных людей, живых и намеренных жить долго, а не умирать в каменном мешке между отхожим местом и навозной кучей. Фиделио набегался по лесу, изловил пару-другую мышей, не побрезговал и лягушками и прилёг у костра, умильно поскуливая в надежде на крысиные косточки. Фердинанд задумчиво жевал. Трава в бывшем замковом дворе была высокой, сочной.
Когда супчик благополучно сварился и был съеден, принялись обсуждать, что делать дальше. Бенедикт склонялся к тому, чтобы сидеть тут как можно дольше, дождаться, пока король разберётся с бароном. Лабухи, наголодавшись и мечтая о настоящей пище, хотели двигаться дальше. Ночной брат никакого мнения не высказывал, а старенький Макс и вовсе клевал носом, и время от времени даже всхрапывал.
Арлетта была согласна с Бенедиктом. Как всегда, он был прав. Век бы тут сидела. Хорошо. Тихо. Воздух ласковый, лёгкий, и даже комаров почему-то нет.
С наступлением вечера всем захотелось большого огня. Боялись лесной тишины и сумрака. Лишь Арлетте было всё равно. Сумрака она не видела, а тишина для неё вовсе не была такой уж тихой. От костра сильно тянуло жаром. Она отодвинулась, подставила лицо прохладному ветру. Солнце больше не грело. Должно быть, совсем ушло. Странно. Ветер пах дымом, но иным. Не таким, как мирный костёр, на котором только что варили супчик с травами.
– Где-то большой пожар, – сказала она.
– От замка доносит. Взяли его, – рассудил Лотариус.
– Франца и Митцы небось и в живых уж нет, – протянул скрипач, – мир праху. Хорошие были лабухи.
