– Хорошо, что нас там не было, – проворчал Бенедикт, – слышь, братец Альф, ты, конечно, не в себе и под выстрелы нас подставил, но часть долга я тебе, так и быть, скощу.
Арлетта представила, что было бы, если бы они остались в замке, и завозилась, пытаясь отвернуться от ветра. Запах был слабый, но какой-то неотвязный, проникающий везде и всюду.
– Пойду взгляну, – сказал ночной брат. Зашуршал травой, пытаясь нащупать свои костыли. Арлетта поднялась, помогла ему встать. Так и пошли вместе. Она уже привыкла к такому способу передвижения, знала, что и споткнуться не позволят, и от крапивы и колючего чертополоха уберегут.
– Осторожно, – сказал ночной брат, – дальше обрыв. Мы на стене стоим. Точнее, на том, что от не осталось.
– И что там?
– Хочешь посмотреть?
Арлетта ахнула. Тонкий месяц летел в нежном выцветшем небе над лёгкими волокнами розовых облаков. Под облаками темнела странная плоско срезанная вершина холма. Всё, что осталось от замка, затянуло сизой травой, сровняло ветром, будто никогда не было стен, за которыми тридцать лет назад пытались спастись люди из окрестных деревень. Стены оказались ненадёжными.
– Не туда мы с тобой смотрим. – Ночной брат мягко развернул Арлетту в сторону обрыва. Там тоже был небесный простор, наполненный вечерними облаками, сумрачные лесистые холмы, спускавшиеся к потемневшему востоку, к невидимой отсюда Либаве. Над холмами к облакам поднимались широкие столбы густого чёрного дыма.
– Замок горит, – пробормотал ночной брат, – но если бы только замок.
– А что ещё? – прошептала Арлетта. Она очень боялась упасть. Голова кружилась то ли от высоты, то ли от горького запаха дыма.
– Костяницы и Замошье, баронские деревни. Стало быть, королевские солдаты хорошо погуляли. Что вон там – не знаю. А вот это, похоже, Чернопенье. Так что неизвестно, чья взяла. Чернопенье королевские войска жечь не будут.
– Будут, – возразила опытная Арлетта, – захотят под шумок пограбить и подожгут.
– Всё может быть, – не стал спорить ночной брат, – тридцать лет назад здесь тоже деревни были. Пять, не то шесть. А теперь только лес растёт. Что ни делай, ничего не меняется. То война, то чума, и так без конца. Что делать, а, Арлетта?
– А что мы должны делать? – удивилась Арлетта. – Нам бы выжить. Увернуться как-нибудь, пока сильные друг с другом бодаются. Ускользнуть, пока не сожгли. Мы всё ж люди, не дрова. Мы и убежать можем. Вот потому-то шпильманом лучше быть. Коли дома нет, то и терять нечего.
– Ты же хочешь дом.
– Так не здесь же. Где-нибудь подальше отсюда, в спокойном, надёжном месте.
– Ох, Арлетта, Арлетта, не бывает на этом свете надёжных мест.
– Я найду, – отрезала Арлетта. Потом представила, как горит её дом с мягкими коврами и прекрасными занавесками, и расстроилась. Ничего-ничего. Найдётся такое место, где все дороги кончаются. Не во фряжских землях, так в иберийских или вовсе за тёплым морем.
Сбоку раздались нежные звуки. Флейтист примостился неподалёку, на камушке, заиграл печальное. «Для меня, – догадалась Арлетта, – понравиться хочет. Тощенький, носатый, волосы длинными патлами. А так ничего, симпатичный». С флейтой парнишка обращаться умел. Получалось приятно. Сумерки, прозрачный месяц и флейта. Ах, если бы не запах, не чёрный проклятый дым…
Картинка погасла. Ночной брат перестал дышать в ухо, тихонько подтолкнул свой живой костыль. Пошли, сели рядом с музыкантом. Тот возрадовался, заиграл поживее, повеселее. Трогал, перебирал звуки, как стеклянные бусы.
– Гран шарман, – решила сделать приятное Арлетта, – умеешь.
– Дай, – внезапно приказал ночной брат. Музыка оборвалась. Флейтист не посмел ослушаться, с опаской передал любимый инструмент.
– Не бойся, я тоже кое-что умею.
– Из Эльтофа сыграешь или из Маринетти?
– Не-а. Мы люди простые, неучёные. Сейчас крыс гонять будем.
– Так ты и есть крысолов? – ужаснулась Арлетта. – Тот самый, из Хаммельна? Ой, мама…
В ответ свистнула флейта. Резко, отрывисто. Никаких розовых облаков, никаких нежностей. Это был военный марш. Злой, как свист розги. Марш-насмешка, марш-оскорбление, марш – чёрное проклятие.
«Прочь, – вопила флейта, – убирайтесь прочь. Стройтесь рядами, в колонну по три, держите шаг и прочь, прочь, прочь!»
Арлетта вскочила, ещё не зная, что будет делать. Злые трели подбросили, закружили, заставив забыть о том, что рядом обрыв, а в низкой траве могут попасться камни. Баллата-фуэте. Танец-кнут. Кнут для всех этих захватчиков, притворщиков, заговорщиков. Для всех, кто прикидывается, будто решает судьбы страны, а на самом деле обделывает свои мелкие делишки. Теперь кнут свистел вместе с флейтой. Гнал прочь всех, и красных, и синих, и королевских мародёров, и баронских прихвостней. Все дни осады, страха и голода Арлетта вложила в свою яростную баллату.
Уходите! Прочь! Прочь! Прочь!
– О-у! Только контракт. Сейчас. На любых условиях.
Бенедикт. Арлетта замерла. Выронила воображаемый кнут. Вот дура. Плясать в неизвестном, непроверенном месте. Так и ногу сломать недолго. Флейта поперхнулась и умолкла.
– Держи.
Флейтисту вернули его достояние. Сзади негромко зааплодировал Лотариус.
