Торопливо, опасаясь окрика Вальдена, который мог помешать, Арлетта сунула руку в левый дальний угол сундука, в котором были припрятаны завёрнутые в тряпицу сокровища. Нитка порвалась, и стеклянные бусы посыпались на пол, разбегаясь по щелям, выскальзывая из повозки и падая на землю. Под дрожащими пальцами совсем раскрошился давно увядший букетик. Но это всё сейчас было не нужно. Вот! Она выпростала из лоскутного свёртка тряпочку с лавандовым запахом. Аромат был совсем слабым, едва пробивался сквозь миазмы зверинца и Амелиной кухни. Но ведь не в запахе дело.
Арлетта растянула тряпицу на ладонях, прижала к глазам. Попыталась, как велели, думать о хорошем. Ничего хорошего не вспоминалось. Только сырость, холод, тряские дороги и работа, работа, работа.
– Арлетта! Долго ещё? Allez!
Она вздрогнула, уронила тряпицу в сундук и выбралась наружу. Надо работать. Изображать великую любовь, прекрасную бабочку, радость и красоту.
Два представления сошли благополучно. Или три. Арлетта не помнила, сколько было выходов, и вообще не думала. Куклы думать не умеют. Только считать. Делать батманы и пируэты, книксены и воздушные поцелуи. Играла музыка, публика кричала и хлопала, но всё это где-то далеко, будто за стеной.
Снова Вальден взял её за руку на верхней площадке, обнял, сделал вид, что целует на прощание перед опасным номером, поправил плащ, развернул к канату. Арлетта раскинула руки, сделала первый шаг и пошатнулась. Перед ней легло светлое поле, рассечённое чёрной чертой. И по этой тонкой, исчезающе тонкой черте надо было идти. Над ней колыхался алый край юбки, на неё опирался белый мысок туфли. А под чертой была бездна, глубокая страшная бездна. На смертельно далёком дне копошилось, шумело нечто пёстрое, мохнатое, безумно опасное. Музыка ударила по ушам, понуждая идти вперёд. Вальден слегка подтолкнул в спину. По привычке Арлетта подчинилась, сделала шаг, наступив на скользкий, дрожащий, слишком тонкий канат, взмахнула руками, стараясь удержаться, колени дрогнули, и бездна метнулась навстречу. Канатная плясунья падала, а цветной мир вертелся вокруг, полный ярких пятен, вспышек света и отчаянно громких звуков. Обморок настиг её раньше, чем удар о дно бездны.
– Отчего ты не предупредил, что она сегодня не может работать?
Господин Барнум, как всегда, говорит сухо и отчётливо.
– С утра работали. Не знаю, что на неё нашло.
А это Вальден. Бубнит, как в пустую бочку.
– Пятьдесят гульденов. Вычесть из её жалованья и выдать Люлю и Коко. Вознаграждение за труд и риск. Коко плечо вывихнул. Крылья отдать Амелии. Пусть починит как можно быстрее.
Люлю и Коко были нижними гимнастами. В номере Арлетты они следили за лебёдками, за тем, как натянут канат. Спассировали, значит, девочку-неудачу. Ну да, они люди опытные, всю жизнь у Барнума. Надо их отблагодарить. Удар, конечно, был сильным. Всё болит. И с головой что-то. Шея едва ворочается. Арлетта пошевелила пальцами на руках и на ногах. Ничего, слушаются. Вдохнула поглубже. Порядок. Рёбра целы.
А потом она открыла глаза и увидела небо. Небо было серым и качалось, то приближаясь, то удаляясь. Хлопало, надувалось и опадало. Разобраться помог именно этот хлопающий звук. Крыша. Полотняная крыша какой-то палатки. Ещё перед глазами болталось нечто ярко-красное и блестящее. Арлетта подняла руку, пытаясь отогнать это, и наткнулась на весьма твёрдую мускулистую грудь, обтянутую гладким атласом.
– Вальден?
– Угу. Что ты вытворяешь? Нашла время чувств лишаться.
– Вальден, я вижу.
– Что?
Бахрома, украшавшая рубашку напарника, исчезла из виду, зато над Арлеттой склонилось нечто ужасное, бесформенное. Выступы, рытвины, глубокие впадины. Арлетта моргнула. Да это лицо. Смуглое, грубоватое, окружённое встрёпанными светлыми волосами. И вовсе не страшное. Лицо как лицо. Глаза голубые. Арлетта попыталась дотянуться до него, ощупать, увериться.
– Я тебя вижу.
Лицо дёрнулось, исчезло.
– Сколько пальцев я показываю?
Арлетта вжалась в жёсткую лавку, стараясь отстраниться от пальцев, которые ткнули ей почти в самый нос. Честно посчитала, старательно шевеля губами.
– Три.
– Угу. Хорошо, – одобрил Вальден, – не придётся со слепой возиться.
– Зачем со мной возиться? – прошептала канатная плясунья, глядя на потолок. Он всё качался, и от этого ещё сильнее кружилась голова.
– Будешь моей женой, – деловито сообщил Вальден.
Сил у наречённой невесты было маловато. Рот удивлённо приоткрылся, а новый вопрос так и не прозвучал. Застрял в горле.
– Отец решил, – счёл нужным разъяснить Вальден. – Ты прима, но одной тебе нельзя. Войдёшь в семью Барнум. Мы тебе защиту, твой доход в семью. Взаимная выгода.
– У меня своя семья. Семья Астлей.
От отчаяния к Арлетте даже вернулся голос.
– Нет больше никаких Астлей. Помер твой Бенедикт. Забыла, что ли? От удара память отшибло?
Вальден добродушием не страдал и особым тактом не отличался.
– Не забыла, – твёрдо сказала Арлетта, скрепилась и попыталась сесть. Получилось. Болела спина и шея. Кружилась голова, но уже терпимо.
– Где он? Я хочу его видеть.
