До побелевших пальцев вцепившись за рукоять меча, Робер решительно вышел из кабинета. Огонь свечей метнулся за ним, но почти сразу успокоился, продолжая своё неверное мерцание.
Лебис присел на покрытую ковром скамью у стены, устало вытянул ноги в мягких кожаных туфлях работы вендийских мастеров. Похлопал по скамейке рукой, молча приглашая ученика сесть рядом. Помолчав ещё немного, заговорил:
– Ты видишь, куда идёт дело? Твоё мнение?
– Роберу надо покинуть королевство, пока это ещё возможно. Я был бы рад сопровождать его. Возможно, мы смогли бы возвратиться лет через… десять… – Юлианус выжидающе посмотрел на учителя.
– Людям почему-то кажется, что, удаляясь в пространстве, можно удалиться и от своих трудностей… И совсем странно, – что можно вернуться в тот же мир, какой был покинут!
– Ну да, мы сможем вернуться в другой мир…
– Тогда какой в этом смысл?
– Нам не следует возвращаться? Совсем?…
– Вам не следует уходить, – сильно стукнул Лебис по своему колену. Продолжал раздражённо:
– Ты до сих пор сам не понимаешь, насколько Робер может нам помочь. Разумеется, если мы правильно используем его. Не так, как пытался сделать Гордон; он с самого начала не учитывал твёрдости и воспитанной в мальчике графом Донованом чувства чести. Я встречал людей с обострённой совестью. Им трудно жить на свете, но они по-своему счастливы. Для них внутренняя убеждённость в своей правоте важнее сокровищ и искушений мира. Кстати, если бы таких людей было мало, мы не имели бы столько святых и великомучеников. А именно на культе святых держатся многие великие религии мира, наша – в том числе.
– Ты пугаешь меня, учитель. Робер дорог мне, я хотел бы ему помочь, а не ставить под очередной удар. Что ты задумал?
– Я?! Я – ничего. Хотя получается интересная игра. А вот девочке я бы не стал мешать… А ты?
Юлианус отшатнулся от почти хищного взгляда Лебиса:
– Ты изменился, учитель…
Несколько дней Робер откровенно прятался от королевы, каждый час ожидая приказа покинуть страну. Он мысленно уже смирился с участью изгнанника, хотя и тоска, и глупая надежда одинаково мучили его.
Его старинный друг, единственный оставшийся в живых после бойни, устроенной королём Гордоном, – Сэмюэль почти всё время околачивался в тюрьме у своих прежних приятелей-тюремщиков. Робер отыскал его в комнате распорядителя тюрьмы за неожиданным занятием: Сэмюэль писал письмо, старательно скрипя пером и высунув кончик языка. Который едва не прокусил, увидев в дверях Робера.
– Мы уезжаем, неплохо было бы запастись провизией. Путь неблизкий, я думаю…
Сэмюэль только растерянно кивнул головой на слова Робера, торопливо скатывая исписанный лист. Робер отвернулся, чтобы уйти, но, что-то вспомнив, опять обратился к Сэмюэлю:
– Прости, я не спросил тебя… Но ты можешь не сопровождать меня, если не хочешь. Кто-то мне говорил, что королева предложила тебе место распорядителя королевской тюрьмы. Я не ошибаюсь?
– Я последую за Вами, как же Вы без меня?…
Робер согласно кивнул. Открыто посмотрел на друга:
– Кстати, я и не знал, что ты умеешь писать.
– А, это!.. Умею, вот научился на службе. Я одно время даже был писарем при распорядителе, которого после нашего побега выгнали. Он с меня всегда строго спрашивал, чтобы почерк был очень чёткий, аккуратный. Да только какая рука у бывшего кузнеца? Вот и пришлось перейти в тюремщики. Но это ведь удачно вышло, верно? Я же Вам пригодился…
Робер удивлённо вслушивался в какой-то суетливый и слишком многословный ответ друга, смотрел на его руки, мявшие бумагу, и удивлялся вдруг возникшему ощущению неудобства. Будто застал человека за чем-то нехорошим. Робер пожал плечами и вышел, не дослушав пространных объяснений Сэмюэля. За дверью ему почудился громкий то ли всхлип, то ли вздох бывшего писаря, бывшего тюремщика, бывшего… Робер запретил себе продолжать.
В воротах тюрьмы на него едва не налетел цыганистый симпатичный Фрам – постоянная тень королевы:
– Робер, тебя ищут! Королева просила прибыть немедленно. А я с утра всех разослал тебя искать. Хорошо, заметили, что ты к тюрьме пошёл… – торопился высказаться Фрам, вместе с Робером проталкиваясь через толпу на площади, наблюдающую очередную казнь.
– Меняется ли что-нибудь в нашем мире?… – глухо и зло проговорил Робер, с тоской понимая, что пришло и его время испытать гнев Милены.
Взволнованная королева в парадном вишнёвом платье с золотой отделкой и высоким стоячим воротником, которое её здорово раздражало, нетерпеливо вышагивала по залу приёмов, когда готового ко всему Робера провели к ней.
– Наконец-то! Мы опаздываем на коронацию! Судя по твоему виду, ты совершенно забыл, какой сегодня день.
Робер удивлённо поднял на неё глаза:
– Подожди… Ты меня только за этим позвала?
– Ты думаешь, что-то другое имеет для меня сейчас значение? – укоризненно ответила она, приближаясь к нему. И Робер не смог не ответить на её прощающие объятья…
Вдруг королева вздрогнула, быстро отстранилась от Робера, подняв к нему лицо. Спросила напористо, требуя:
– Ты любишь меня?
– Зачем… ты спрашиваешь?
Королева не отпускала его:
