Поднимаюсь со своего кресла и, продолжая бороться с внутренними демонами, иду к холодильнику, который скрываю за портьерой в приемной комнате. Два больших жадных глотка, и прохладное вино с приятным дынным вкусом смывает горечь обиды, спазмом сдавившую мне горло.
Я была уверена, что успею выйти из студии засветло, но сейчас, выглядывая в окно, вижу – на улице уже темно, и в свете уличного фонаря заметны робкие снежные хлопья. Зябко обхватываю себя рукой и делаю еще один глоток.
В детстве я любила наблюдать, как кружится снег, падая на землю. В этом простом действии я усматривала нечто удивительное и поистине волшебное, наполняющее сердце теплом и радужными ожиданиями… Сейчас у меня внутри одна лишь пустота.
Тяжело вздохнув, я достаю из холодильника еще пару бутылок и только после этого возвращаюсь в комнату для спиритических сеансов.
«Наш убийца мыслит не шаблонно. Жертвами его рук за последние пять лет стали больше пяти-шести женщин в возрасте от 50 до 60 лет. Одно убийство в год – что это, визитная карточка убийцы, или же оплошность детективов?» – продолжаю я читать текст статьи, автор которой все чаще задает вопросы, на которые я сама хотела бы получить ответы. – «Из тех же фильмов мы все знаем о том, что у любого серийного убийцы есть не только свой почерк, а у «Нью-Йоркского скопца» он, безусловно, присутствует, но и его триггерные точки. И вот здесь у нас явные проблемы. Убитые не только разного возраста, но и разной расы, разного роста, комплекции, даже финансовые возможности у всех разные… так в чем же их сходство? По каким критериям он их отбирает? Действительно ли он воплощает в жизнь свою жуткую фантазию, или же убийства – это попытка сказать что-то нашему обществу?»
– Кристофер Сайрус, – читаю я вслух подпись, после чего залпом выпиваю остатки уже второй бутылки.
Вопросы, которые поднял этот журналист, уже не первый день звучат и у меня в голове. И даже сейчас, сидя в своей квартире, я слышу только их, а не бесконечные вопли своих неугомонных соседей.
На экране моего телевизора, как и всегда, фоном идет ток-шоу Синди, и хотя я точно знаю, что темой сегодняшней передачи она выбрала «запрет на аборты», который хотят принять по всей стране, я слышу только: «Почему он выбрал именно их? Чем именно его привлекли эти женщины? Он их целенаправленно выслеживает, или это спонтанный импульс?»
– Нет, это не импульс, – тут же отвечаю я, наливая в кружку крепкий свежесваренный кофе. – Все убийства были технически выверенными. Он не паниковал, действуя четко и хладнокровно. Ни на одном месте преступления не было найдено ни одного постороннего предмета… ничего, что могло бы его выдать…
Усаживаюсь удобно на диван и делаю глоток. Терпкий бодрящий вкус, а за ним саднящий обжигающий привкус. Глотаю. Чувствую, как скатываются кусочки лоснящегося неба на языке. Теперь это надолго.
– … Да что вы такое говорите? – долетает до меня возмущенный голос одного из гостей вечернего ток-шоу. – Жизнь – это бесценный дар, дарованный нам богом! Как можно допустить, чтобы кто-то имел право лишать человека жизни, даже если речь идет о зародыше? Он же живой! Живой, слышите! Закон о сердцебиении – лучшее решение этого года!
В студии разгорается нешуточной спор. Все разом начинают громко кричать, пытаясь заткнуть своих оппонентов, но на экране показывают кучку активистов из зрительного зала, которые принесли на программу большие плакаты-протеста.
«Материнство – не обязанность, а выбор!» «Мое тело – мое дело!» «Аборт – базовое право женщин!» «Насильственное материнство – самая негуманная вещь на свете!» «Свободу моему телу!» – читаю я многочисленные лозунги.
– Тихо, тихо! Давайте вести себя как взрослые люди, – пытается призвать к порядку разбушевавшихся гостей Синди, вновь появляясь на экране.
Аккуратно выкладываю на столе листы, на которые накануне, почти до самой ночи, выписывала факты биографии каждой убитой женщины. Вчера в процессе этого рутинного, но такого важного действия меня посетила какая-то идея, но мозг мой был уже слишком расслабленным, чтобы суметь выхватить ее из общего шума мыслей.
– Эми Милтон – белая женщина, которой на момент убийства было пятьдесят пять лет. Вместе с мужем Джоном Мильтоном воспитывала двух детей. Сын Джон-младший, родившийся в Остине, штат Техас, 5 марта 1975 года. Дочь Оливия, родившаяся в Новом Орлеане, штат Луизиана, 15 октября 1984 года. Всю жизни работала в сфере обслуживания, последнее место работы отель «Брюм». Имела крепкое здоровье, из вредных привычек – курила, когда нервничала. Муж работал автомехаником на СТО. Но несмотря на тяжелое финансовое положение, ее сын окончил медицинский факультет Калифорнийского университета, – проговариваю я, пробегаясь глазами по тексту, чтобы воскресить в памяти главные даты и события из жизни Эми Милтон. Последний факт из биографии их семьи кажется мне самым странным.
Джон-младший поступил в медицинский…, но откуда на это у семьи появились деньги?
