– Если женщине позволить беспрепятственно делать аборты, тогда получается, что она и только она будет формировать и контролировать разнообразие человеческой расы, но это недопустимо! Сегодня вы хотите, чтобы в список исключений были внесены генетические нарушения, а завтра? Что вы потребуете завтра? – поддерживает свою единомышленницу седовласый мужчина, и я читаю подпись внизу экрана: «Сэмюэль Дойл, вице-президент общественной организации «Рождены быть равными».
В студии снова поднимается шум, камера скользит по возмущенным людям, каждый из которых пытается выкрикнуть свое мнение. Но голоса сливаются в одну сплошную какофонию, которая неожиданно резко стихает
Я включаю беззвучный режим и, взяв стопку листов со своими пометками, впиваюсь взглядом в строку, которая есть в биографии каждой из убитых женщин. В графу, которая все это время была у меня перед глазами, но которую я будто только что наконец сумела разглядеть…
За последнюю неделю я уже дважды приходила в этот темный шумный бар на западной 47 улице, что находится в нескольких шагах от здания корпорации новостей[6]. И вот сегодня я снова здесь. Как и в прошлый раз, даже не пытаюсь найти свободный столик, в это время его попросту нет, а потому первый освободившийся стул у барной стойки – мой. На потеху бармена, не привыкшего разливать что-то слабее скотча, я уверенно заказываю безалкогольный мохито. Он хитро подмигивает мне, но молча выполняет заказ, я же оборачиваюсь назад, украдкой наблюдая за компанией, что сидит через стол от меня.
Их всего пятеро. Как и всегда.
«Квадратное лицо» – так я про себя прозвала брюнетку с длинной шеей и идеально уложенным каре, которое сохраняет свою четкую геометрию, даже когда она убирает непослушные пряди со лба. А делает она так часто, особенно когда ей хочется привлечь внимание «Грустных глазок». Так я назвала долговязого молодого парня со светлыми волосами, которые, точно солома, торчат в разные стороны. Он всегда садится к стенке и с унылым выражением лица монотонно заливает в свое тщедушное тело не меньше пол-литра водки за вечер. Рядом с ним сидит «Потные ладошки» – мужчина средних лет, с заметными залысинами на голове и округлившимся животом, на котором тревожно напрягаются пуговицы его рубашки. Он часто протирает лоб салфеткой, а липкие потные ладони почти все время держит под столом, потирая джинсы. «Бездонная бочка» – это здоровяк, что сидит ко мне спиной, с черными, коротко стриженными волосами. Своим прозвищем он обзавелся только вчера, когда я наконец поняла, в чем именно заключается его особенность: он единственный из них, кто за весь вечер, а сидят они в баре не меньше трех часов, не покидает стола, даже для того, чтобы сходить в уборную. При этом пьет наравне со всеми. И наконец он – «Пестрый попугай». Тот самый, ради кого я вот уже третий раз прихожу в этот бар, устраивая себе своеобразный экзамен на профпригодность.
Он единственный из этой пятерки, чье имя я вбивала в строку поиска. Единственный, о ком я собрала небольшое досье. Единственный, кто позволил себе не просто описать жестокое убийство, но и заклеймить убийцу, дав ему емкое и такое правильное прозвище – «Нью-Йоркский скопец». Это был не просто смелый ход, но и довольно прозорливый. Смерть Линды Саммерс – это всего лишь одно из звеньев цепи, созданной убийцей, и он это либо почувствовал, либо он и есть убийца, который жаждет наконец обрести заслуженную славу и увековечить себя в истории под броским именем «Нью-Йоркский скопец». Три недели назад, отбросив сомнения, я написала ему анонимное письмо, сегодня же я готова пойти дальше.
Я собираюсь слезть со своего стула, когда мое запястье начинает неистово вибрировать от нежданного звонка Кевина.
Поворачиваюсь к барной стойке, отвечая на звонок.
– Мерида, как дела? – спрашивает он, но, вероятно, расслышав музыку и шум бара, продолжает: – Где ты?
– Неважно. Решила попробовать свидание вслепую.
Тишина, только его тяжелое дыхание в трубке.
Я закрываю глаза, и на мгновение кажется, будто слышу, как гудит от мыслей его возбужденный мозг. Кевин хочет меня контролировать. Всегда и во всем. И если раньше это выглядело милым, то в последнее время его внимание ко мне стало каким-то маниакальным.
– Ты шутишь?
– Почему? По-твоему, я не имею на это право?
– Дело не в этом…. Что значит свидание вслепую? Ты сама себя слышишь?
– Да, а ты меня слышишь?
– Мерида, если это какая-то шутка, то мне не смешно.
– Хорошо, потому что я вполне серьезна, – говорю я, наконец спускаясь с барного стула.
– Кто он? Ты думаешь, встречаться с Ником – крутая идея?
– Ник не подходит для такого формата.
– Где ты? Я сейчас приеду!
– Зачем? У меня все отлично. Мне нужно идти, тут очень шумно. Давай завтра поговорим.
