– …Главная роль женщины – это дарить жизнь. И этим все сказано. Доступность абортов дает женщине немыслимое право распоряжаться жизнью нерожденного человека! Да кто она такая, чтобы решать, кого рожать, а кого убивать! – нарушает ход моих мыслей яростный мужской крик.
Растеряно поднимаю глаза на экран телевизора, где крупным планом показывают худощавого мужчину с покрасневшим от возмущения лицом.
– Да вы себя вообще слышите? Мне противно дышать с вами одним воздухом! Вы предлагаете получить контроль над женским телом, это безобразие! – На экране появляется круглолицая женщина – правозащитник.
– Давайте успокоимся и попробуем во всем этом разобраться, – предпринимает очередную попытку призвать всех к порядку Синди, а я беру следующий листок с биографией.
– Нэнси Оуэн – белая женщина, которой на момент убийства было 58 лет. Последние десять лет жизни нигде не работала, жила с мужем Диком Оуэном на пособия. Оба имели проблемы с алкоголем. У Нэнси посмертно была выявлена запущенная стадия цирроза печени. Имела троих детей: дочь Софию, рожденную в Новом Орлеане, 20 октября 1984 года, сына Луиса, рожденного в Новом Орлеане, 4 мая 1988 года и сына Лиона, рожденного в Талса, штат Оклахома, 29 июля 1996 года.
Я не планировала проводить остаток вечера за просмотром шоу Синди, но, закончив изучать составленные вчера листы с биографиями жертв и так и не заметив в них нужной мне закономерности, ловлю себя на том, что вот уже двадцать минут как внимательно слежу за происходящим в студии, даже успев определиться, на чьей я стороне. Будучи ребенком, выросшим в семье республиканцев, я во многом стала продолжателем консервативных взглядов и, может быть, даже немного устаревших суждений, и все же конкретно в этой ситуации я, не колеблясь, приняла сторону демократов. Такое со мной случается нечасто.
Пять лет назад я чувствовала себя не только униженной, уничтоженной, подавленной, но и отравленной. Ублюдок, надругавшийся надо мной, не предохранялся. Его мерзкое животное семя было во мне. И осознание этого убивало мой разум, проникая в вены и поражая каждую клеточку моего тела. Судебно-медицинская экспертиза, которую я прошла уже через несколько часов после случившегося, была только началом пути, полного страхов и тревог. Экспертиза ничего не дала, потому как ублюдка не оказалось в системе, а я прекрасно знала, что дела об изнасилованиях раскрываются либо сразу, либо никогда.
– «Закон о сердцебиении» неправомерен! – кричит женский голос, и на экране появляется уже знакомая мне круглолицая женщина-правозащитник. – Да, есть такие из нас, которые уже в момент зачатия поняли, что беременны, но другие привыкли к непостоянству своих циклов и могут понять, что беременны, когда ребенок уже начнет шевелиться. Вы об этом задумывались?
– Чушь! Женщина, которую изнасиловали или в семье случился инцест, всегда понимает о последствиях и заведомо знает о своем решении. Двенадцать недель – три месяца – это не маленький срок!
– Да кто, кто это решил?
От их криков мне становится дурно. Я снова проваливаюсь в прошлое, о котором стараюсь не вспоминать. Самое тяжелое и мучительное испытание ждало меня месяц спустя, когда я неожиданно обнаружила задержку.
Это был шок. Вторая волна ада, меня засасывало, точно в зыбучие пески. Словно каждый мой шаг вел к неминуемой смерти. Но и неподвижность меня убивала.
В больницу меня тогда отвела мама.
Мне никогда не забыть тот светлый и просторный коридор клиники. Мы сидели в гнетущей тишине, нарушаемой детским плачем, доносящимся из одного из кабинетов. От этого звука у меня звенело в ушах, рябило в глазах. В горле снова ощущался едкий вкус вонючей тряпки, а внизу живота все сжималось от нестерпимой боли, точно кто-то сжимал меня в руках, как сосуд, и крутил в разные стороны.
Через несколько секунд все вдруг стихло, и мы с мамой прошли в кабинет для сдачи анализов. А через два часа, уже будучи дома, я с облегчением обнаружила на трусиках кровавое пятно. В ту минуту, сидя на полу в ванной комнате, я впервые так громко и неистово рыдала от избытка чувств.
– … То есть вы предлагаете женщине рожать, даже зная, что ее ребенок обречен на мучения? О какой гуманности вы говорите? Какое общество вы хотите сформировать такими чудовищными законами? – возвращает меня к реальности седовласая женщина с властным звонким голосом, которую я вижу на экране своего телевизора. – Это могут быть страшные, а порой и несовместимые с жизнью диагнозы, и что тогда? Женщина должна продолжать вынашивать этого ребенка, заведомо зная, что он умрет?
– Это законы природы! Это божий промысел, если хотите! – На экране появляется молодая девушка с короткой стрижкой и большими очками в черной оправе. – Если этой женщине был дарован такой ребенок, значит, такова была воля Всевышнего. Вы об этом лучше подумайте!
