– Да, нас как минимум шестеро: Оуэн, Мессони, Фриск, Джексон, Саммерс и я – Милтон, – говорю я, тщательно проговаривая каждую фамилию, наблюдая за тем, как взгляд старушки проясняется. Глаза становятся шире, а тон лица как будто бледнее.
– Повтори еще раз, – выдыхает она. – Медленно.
– Оуэн, Мессони, Фриск, Джексон, Саммерс, Милтон.
Кажется, будто проходит целая вечность, прежде чем Фанни удается справиться с внезапно нахлынувшими воспоминаниями. Когда она снова смотрит мне в лицо, кажется, будто она постарела еще лет на десять. Она пытается улыбнуться, как делала это в самом начале нашей беседы, но теперь улыбка дается ей с трудом и выглядит вымученной.
– Нет, дитя мое, тебя не было среди тех малышей… Но мне знакомы фамилии, которые ты назвала. Это было за год до тех событий… Я работала в лаборатории, была молодой и бойкой, пыталась проявить себя, как только могла… мы не делали ничего плохого, это было врачебное назначение… Твоей маме и всем остальным просто кололи дополнительный гормон, и больше ничего… Это не могло привести ни к каким генетическим мутациям, ну, я так думала…
– Гормон… а что за гормон?
– Тестостерон. Я запомнила это, потому что мне это казалось странным, ведь все эти женщины носили под сердцем дочерей, зачем им в такой дозировке мужские гормоны. Но я не врач…
– А кто делал эти назначения? – спрашиваю я, вспоминая слова Кевина, что, согласно материалам вскрытия, «увечья выполнялись с хирургической точностью».
– Не знаю и никогда не знала, врачей у нас много, всех и в лицо не упомнишь… компьютерной базы тогда не было, все на бланках… печать доктора стояла, и нам этого было достаточно. Так что прости, дочка, но не знаю…
– Много их было? Таких, как моя мама?
– Пятнадцать, – выдыхает Фанни, но, вероятно, заметив мой нетерпеливый взгляд, добавляет: – Остальных не назову. Скажешь, вспомню, а так нет… Вот не назвала бы ты их всех вместе, и не вспомнила бы… Прости.
Кристофер сидит на лавке в сквере перед больницей, с непонятно откуда взявшимся рожком мороженого. Честно говоря, по такой жаре я и сама не отказалась бы от чего-то освежающего, способного не только справиться с противным ощущением липкости на коже, но и с жаром мыслей, от которых у меня уже закипает мозг.
Что, если эта гормональная терапия и есть то общее, что объединяет их всех при жизни? В 1984 году их было пятнадцать? Шесть из них уже мертвы… нужно найти доктора, делавшего эти назначения… Доктор…
– Ты где была? – спрашивает меня Кристофер, вальяжно откинувшись на спинку скамейки. – Я, между прочим, прекрасно поболтал с Глендой… это женщина за стойкой…
– Давай поищем какой-нибудь магазин, где я тоже смогу найти себе что-то более подходящее, – перебиваю его, изнывая от палящих лучей солнца, обжигающих мне спину. – А по дороге ты мне все расскажешь.
В баре «Дринкери» шумно, душно и очень дымно. Аромат электронных сигар, смешиваясь с классическим запахом табака, заставляет мои легкие сжиматься в ужасе. На сцене вот уже пятнадцать минут гремит какая-то группа, играя что-то среднее между джазом и роком. Я не поклонница таких смешений, но «Дым над водой»[8] с импровизацией саксофониста мне нравится.
Мы сели у окна, это место показалось мне самым уютным и тихим, но сейчас, когда вокруг царит какофония голосов и разных звуков, которые просачиваются в зал, когда открывается дверь на кухню, я напрягаю слух, чтобы услышать своего собеседника.
– Предлагаю завтра попытать удачу в полиции. У меня есть тут кое-какие знакомые, попробую заручиться их поддержкой. Может быть, удастся раздобыть список пострадавших семей, – говорит Кристофер, наклоняясь вперед, и я слышу фирменный запах виски, который еще долго будет вызывать у меня рвотный рефлекс.
– Было бы неплохо, – тяну я, отодвигаясь на безопасное расстояние и смывая горечь в горле безалкогольным мохито.
До самого магазина, где мне наконец удалось одеться по погоде, он рассказывал мне о том, что он все больше думает, будто действительно нащупал нужное сходство. Больница не готова к сотрудничеству с представителем СМИ, а значит, им определенно есть что скрывать. Вот только сейчас, глядя на то, с каким рвением он включился в это расследование, я почему-то ловлю себя на мысли: «А не пытается ли он спутать мне карты?»
– Хорошо, когда есть знакомые в разных сферах жизни.
– Да, не жалуюсь.
Он пристально смотрит мне в глаза, точно пытается прочитать меня. Возможно, пять лет назад я бы охотно включилась в эту игру, дав ему возможность вдоволь поупражняться, но сейчас мне это уже не интересно. Он сможет разглядеть только одну из масок…
Настоящую меня не знает никто…
Группа на сцене исполняет финальный аккорд известного рок-хита, и многие посетители взрываются бурными аплодисментами, выкрикивая названия песен, которые хотели бы услышать. Гитарист медленно перебирает струны, и в зале наступает неожиданное затишье. Кристофер продолжает изучающее смотреть на меня, но, поскольку он до сих пор не решился озвучить ни одного вопроса, я беру инициативу в свои руки.
