Двустворчатые двери отделения интенсивной терапии распахиваются, и из них в инвалидном кресле выезжает старик, которого медсестра бодрым шагом везет куда-то мимо меня по коридору в сторону лаборатории.
– Заплатишь? – слышу я странное шипение, но не понимаю, кто говорит и к кому обращается.
Смотрю по сторонам, неожиданно встречаясь с косым насупленным взглядом молодой женщины, моющей полы.
– Сколько заплатишь, если помогу? – тем же хриплым сдавленным шепотком спрашивает она, и теперь нет сомнений что обращается она именно ко мне.
– Ты знаешь того, кто работал здесь в 1984 году? – шепотом уточняю я, желая получить подтверждение, что мы говорим об одной и той же помощи. Женщина нетерпеливо кивает головой, продолжая активно натирать кусок кафеля, который уже давно сверкает чистотой.
В груди ощущается знакомый трепет, когда я лезу в сумочку в поисках бумажной купюры. У меня нет времени на торг, я чувствую на себе тяжелый взгляд девушки, что сидит за стойкой регистрации и о чем-то переговаривается по телефону. Уверена, стоит ей положить трубку, как она набросится на меня и вытолкает вон из отделения. Протягиваю женщине пятидесятидолларовую купюру, зажатую в кулаке, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы развязать ей язык. Даже не взглянув на номинал, она тревожно вскидывает голову к потолку, после чего резко прячет взятку в кармане своей униформы.
– Иди туда, она сидит на входе, – шипит женщина, указывая мне пальцем на двери, что находятся по другую сторону от отделения «Интенсивной терапии» и над которой светится вывеска «Лаборатория».
– Почему вы все еще здесь? Уходите, или я вызову охрану! – гремит девушка за стойкой регистрации, после чего, на мою удачу, снова отвлекается на телефонную трель.
Чувствую себя обманутой, ведь я ожидала получить хотя бы имя, а не просто указание, в какую сторону мне идти. Но выбора нет. Лаборатория представляет собой длинный коридор и несколько дверей с указателями: «Сбор анализов», «Забор крови», «Диагностика»… но главное, здесь на входе сидит седовласая, морщинистая женщина с узловатыми скрученными пальцами, которыми, тяжело управляясь с ручкой, она делает какие-то записи в журнале.
– Добрый день, извините, пожалуйста, можете уделить мне пять минут вашего времени? – с учтивой улыбкой на лице обращаюсь к ней я.
Растерянно подняв голову и убедившись, что я обращаюсь именно к ней, старушка отвечает с приветливой улыбкой:
– Я вас слушаю, чем могу помочь?
– Мне бы поговорить с кем-то, кто работал здесь в 1984, – начинаю я, улыбаясь еще шире и добродушнее. – Я родилась здесь… но в 85-м тут случилось инфицирование…
– Ох, про это… да, тяжелое время было. Больница едва выстояла… это было ужасно, – качает головой старушка, опуская глаза, точно лично была причастна к тем событиям.
– Так вы помните то время? Вы работали здесь?
– Вы кто такая? Кто вас сюда впустил? – вклинивается в нашу зарождающуюся беседу высокая худощавая женщина средних лет с идеальной укладкой на голове и непривычно ярким для медперсонала макияжем на лице.
– Мне нужно…
– Кара, ну что ты сразу на всех набрасываешься? Эта девушка ко мне пришла, – вступается за меня старушка, подмигивая бледно-голубыми глазами. – Иди, дай нам поговорить спокойно, потом я ее сама провожу.
– Фанни, ты должна была меня предупредить… пять минут, и чтобы ее здесь не было… Это лаборатория, а не проходной двор!
Цокая каблуками, она выходит за дверь с высоко поднятой головой, так больше и не взглянув в мою сторону.
– Спасибо, – запоздало приношу слова благодарности, вновь встречаясь взглядом со старушкой. – Полагаю, вас зовут Фрэнсис.
– Просто Фанни. Так что тебя интересует, дорогая?
– Меня зовут Оливия Милтон, как я уже говорила, я родилась здесь 15 октября 1984 года. Мою мать звали Эми… Мы не были близки, а пять лет назад ее убили… может быть, вы слышали, ее нашли на улице…
– Ох, мне так жаль… это так ужасно… такое не забудешь… Это тоже было непростое время для города. Но, видимо, такова воля Всевышнего, – с грустной улыбкой говорит мне Фанни, поднимая раскрытые ладони к потолку.
– Да, пожалуй, все так, но я вот подумала… я пришла к вам не поэтому… в общем, у меня нашли какое-то странное заболевание, какая-то мутация… я пыталась найти ответы в семье, но, кажется, с таким столкнулась только я… в общем, в этих бесконечных поисках ответов я нашла информацию о том инфицировании, и что, если я была одной из тех, кого заразили?
Старушка хмурит брови, но не враждебно, а скорее недоумевающе. Она сомневается, а может быть, даже опасается чего-то… И прежде, чем она откажет мне и вежливо укажет на дверь, как и было обещано той расфуфыренной даме, я понимаю, какую ошибку совершила.
– У меня нет цели кому-то навредить или предъявить претензии больнице… это было много лет назад, и думаю, если и полагалась какая-то компенсация за причиненный вред, она была выплачена моим родителям. Я просто, как и многие другие девушки, пытаюсь понять, что со мной происходит.
– Другие? Не поняла…
