– Почему ты сменил профиль, ведь ты начинал как военный корреспондент? – спрашиваю я, стараясь звучать громко и четко, но при этом не переходить на откровенный крик.
– А почему ты возомнила себя ведьмой? – вопросом на вопрос отвечает мне Кристофер, и, воспользовавшись моим замешательством, переводит взгляд в сторону, точно увидел кого-то знакомого. На деле же он разглядывает только что вошедшую в бар компанию парней.
Я уже и забыла о том, что успела рассказать ему о своем увлечении магией. Пытаюсь напрячь память и понять, что еще могла сболтнуть, будучи пьяной, но он неожиданно решает ответить на мой вопрос:
– Отец видел меня военным, но в армии, откровенно говоря, мне бы пришлось туго. Работа военным корреспондентом стала чуть ли не единственным способом достичь нужного баланса. Но меня никогда не интересовало военное дело, поэтому теперь я пишу криминальные хроники. А ты?
Кручу в руках стакан с коктейлем.
С чего бы начать?
– Жила-была девочка, и была у нее мечта избавить этот мир от чудовищ. Девочка с детства знала, что она особенная, что обладает редким даром – у нее было врожденное чутье на чудищ. Все вокруг твердили, что она не готова к великим делам, но девочку было не остановить. Она была убеждена в том, что давно выросла из своих кружевных платьишек, что она может дать фору даже своему учителю… и тогда он кинул ее в чащу, в пучину ужаса, в самую глубокую бездну…
– Дай угадаю. Девочка растерялась, запаниковала и не смогла выплыть. И вместо того, чтобы позвать на помощь, решила, что справится сама, и чуть не утонула?
– Именно так… Одри Зейн.
– Слышал. Так это ты та сотрудница специального отдела ФБР?
Я поднимаюсь со своего стула и, поджав губы в грустной улыбке, делаю реверанс. По залу прокатывается волна аплодисментов, и я смущенно поднимаю голову, с облегчением понимая, что овации звучат музыкальной группе, только что закончившей исполнение очередной песни, а не мне.
– Из ФБР я ушла, ну а чтобы не умереть с голоду, открыла кабинет ритуальной магии.
– Неожиданный выбор, а почему ты написала мне то письмо? Только не надо снова повторять ту тошнотворную ложь, которую ты пыталась навешать мне на уши вчера вечером, – говорит Кристофер, снова устремляя взгляд на компанию, что заняла последний пустующий столик рядом с барной стойкой.
– Мне нужна помощь.
– Чушь, ты могла бы справиться и без меня. Правда за правду, или ничего не выйдет.
«Правда? Правда заключается в том, что я вообще не должна была быть здесь…» – мысленно рассуждаю я, глядя ему в глаза, но вслух говорю:
– Полиция рассматривала убийство Линды Саммерс как одиночное, без привязки к возможной серии. Они искали убийцу в ее ближайшем окружении, отказываясь воспринимать ее смерть как часть чего-то большего. Одним из главных подозреваемых был ее брат, видела его в ток-шоу, на надежного рассказчика он не тянул, а значит, мог стать либо козлом отпущения, либо дело осталось бы висяком.
– Хорошо же они тебя задели…
– Дело не в этом. Меня слушать они не бы не стали, но с твоей помощью удалось поднять шумиху и как следует разворошить эту навозную кучу, на которую в итоге слетелись мухи.
– Недурно, – ухмыляется Кристофер. – Люблю повышать ставки.
Музыкальная группа ушла на перерыв, и посетители в зале начали постепенно просачиваться на улицу. Я бы и сама не прочь вдохнуть свежего воздуха, но Кристофер минуту назад попросил повторить свой заказ, а потому мы продолжаем сидеть в полумраке прокуренного зала.
– Почему ты назвал его «Нью-Йоркский скопец»? – спрашиваю я.
Прищурив глаза, он смотрит на меня каким-то рассеянным взглядом, пока зрительный контакт не разрывает официант с новой порцией виски.
– Ты знаешь, хотел сейчас что-то остроумное придумать, но не выходит, – наконец признается он. – Я с детства увлекаюсь творчеством Достоевского. В его работах часто упоминаются скопцы. Поэтому, узнав об этом убийстве, я уже не мог избавиться от этой ассоциации. К тому же мне кажется, это отличное прозвище: жуткое и мистическое одновременно, тебе не нравится?
Мне нравится, но я молчу. С творчеством Достоевского, к своему стыду, я не знакома. И все же это похоже на правду, ведь секта скопцов была популярна в России, к тому же это легко проверить.
Смысла врать у него нет… но и…
– Откуда такой интерес к русской классике? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос. – Вкусы, навязанные семьей, или же, наоборот, протест против системы?
– Никогда не думал об этом в таком ключе. Ты знаешь, иногда люди читают книгу просто потому, что им она нравится, без оглядки на какие-то травмы и изломы, – говорит Кристофер, после чего делает большой глоток, от которого его щеки вспыхивают огнем. – Чего ты хочешь: славы или признания?
– Справедливости.
– Значит, признания. Хочешь показать всем, что они с тобой плохо обошлись… недооценили…
– Меня это не интересует, – отпираюсь я, чувствуя странное возбуждение внутри. – Мне нравится проникать в мозг убийцы, изучать его изломы, постигать мотивацию, видеть конечную цель…
– Хорошо, и каким ты его видишь?
– Я не работаю над этим делом… я вообще не знаю, зачем приехала сюда…
