Мы что, приехали сюда ради нее? Зачем? Она всего лишь одна из… О чем я думала?.. Мы говорили про Новый Орлеан… про рождение детей… Кристофер предположил, что это может быть как-то связано с инфицированием новорожденных… Мне понравилась эта мысль… больница, ошибка медиков… все это может быть тем самым общим…
– Мы здесь не ради Эми Милтон, мы приехали, чтобы лично сходить в больницу! – Неожиданное прозрение, которое мгновенно слетает у меня с языка.
– Зачем так орать-то? – тут же шикает на меня Кристофер, резко останавливаясь. – Здесь за углом автобусная остановка.
Киваю, с облегчением принимая авантюру, на которую подписалась еще вчера вечером.
Мне нужно было немного развеяться, переключить внимание… Да, поездка сюда не входила в мои планы, но… я уже тут. Поход в клинику ничего не значит… Я не собираюсь снова заниматься этим делом… Я здесь просто чтобы отдохнуть… отдохнуть…
– Ты какая-то заторможенная сегодня, – долетает до меня ехидная реплика Кристофера, и прежде, чем я успеваю ему что-то ответить, он резко останавливается и, поворачиваясь ко мне, продолжает: – Погоди, а может, у тебя сейчас эти, как их называют… видения?
Таращу глаза, не понимая, что происходит. Он заглядывает мне в лицо, причем так близко наклоняясь, что его глаза становятся двумя большими глазами-блюдцами.
О каких видениях он говорит? Я же не могла ему рассказать о…
– Духи? Они где-то здесь? Ты с кем-то сейчас разговариваешь? Да? – Он тревожно таращится, понижая свой голос до заговорщического шепота.
Бессмысленно отрицать очевидное, под действием алкоголя у меня очень длинный язык.
Как я могла ему это рассказать? По собственной воле? О чем я думала?
– Не злись, просто ты с утра какая-то зажатая, решил тебя немного разогреть! – По-приятельски хлопая меня по руке, он самодовольно улыбается своей идиотской шутке и, не дожидаясь моего ответа, продолжает свой путь к остановке.
Я снова плетусь за ним, на этот раз борясь с желанием развернуться и вернуться в отель, а лучше сразу в аэропорт.
Прилетать сюда было ошибкой.
При входе в клинику Кристофер четко дал понять, что беседу вести будет он, и я здесь – только молчаливый свидетель его грядущего триумфа переговоров. Глядя в его горящие огнем глаза, я невольно вспомнила о Кевине. Тот день, когда он вызвал на допрос бывшего сожителя Линды Саммерс – Ари Бойда – тоже должен был стать его звездным часом, но вместо этого обернулся полным провалом.
«Надо будет позвонить ему, когда вернусь в отель», – мысленно даю себе установку, отставая от Кристофера, бодрой уверенной походкой прокладывающего себе путь к больничной стойке регистрации.
Несмотря на знойную жару на улице, в фойе клиники прохладно и довольно суматошно. Мимо меня, переговариваясь, спешат врачи, у многих из них в руках какие-то бумаги, а на шее неизменно висит стетоскоп и бейджик с именем и должностью; суетливо бегают медсестры в попытке везде успеть и всем угодить, ну и, разумеется, посетители, с такими же растерянными глазами, как и у меня, в бесплодной попытке самостоятельно сориентироваться и понять, с чего начать и куда держать путь.
Оборачиваюсь на Кристофера, активно размахивая руками, он что-то страстно пытается объяснить грузной темнокожей женщине, которая смотрит на него так, словно перед ней назойливая муха.
«Еще вчера я называла его «Пестрым попугаем», а теперь он стал «Назойливой мухой»… интересная эволюция», – проносится в мыслях, когда я вслед за одной из посетительниц клиники втискиваюсь в лифт.
«Я просто осмотрюсь…»
Я оказываюсь на третьем этаже в отделении интенсивной терапии. Атмосфера здесь еще более напряженная и шумная. Меня словно никто не замечает, хотя я уверена, что каждая из медсестер, что пробегает мимо, фиксирует чужака, но у них нет времени на разбирательства, а потому они оставляют это кому-то еще… Женщина, с которой я поднималась сюда, уверенной походкой направляется к стойке регистрации, откуда беспрерывно доносятся телефонные трели, назойливый писк пейджеров и звонкий женский голос…
«Джена, что ты делаешь? Зачем тебе это?» – звучит у меня в голове, когда я направляюсь к стойке. И прежде чем здравый смысл одержит победу над моим безрассудством, иду в наступление:
– Добрый день, извините, пожалуйста, вам может показаться странной моя просьба, но, может быть, у вас в клинике есть кто-то, кто работал здесь в 1984 году? – спрашиваю я, натыкаясь на колючий враждебный взгляд молодой девушки с неряшливо собранными волосами, которые торчат в разные стороны из-под тугой резинки.
– Чего? Вы к кому пришли?
– Вы меня не поняли, я родилась в этой клинике в октябре 1984 года, моя фамилия Милтон, Оливия Милтон, – ловко примеряю на себя роль дочери убитой Эми Милтон. – Я бы хотела поговорить с кем-то, кто работал здесь в то время, если это, конечно, возможно…
– Слушайте, у нас здесь не поисковая служба! – бросает она и тут же хватает трубку надрывающегося телефона, мгновенно забывая обо мне, словно меня и не было.
