– Хорошо, что их купила не я, а Санта, – парирую я, игриво улыбаясь. – Кстати, вам он тоже кое-что просил передать.
И прежде, чем Лия с Винсентом начнут протестовать, достаю из пакета коробку поменьше и протягиваю ее брату.
– Джени, мы же договаривались без подарков. Мы тебе купили только домашние вязаные сапоги в «Мэсис», – вяло сопротивляется он.
– Здорово. Я как раз о них мечтала! А теперь открывай скорее свой! – командую я, после чего смотрю на родителей. Мама наблюдает за нами, не скрывая своего счастья, довольным выглядит и отец. – Вам тоже кое-что просили передать.
– Дочка, а вот это лишнее. Правда, для нас с мамой нет лучшего подарка, чем дружные и счастливые дети.
Все эти годы тишины и отчуждения папа сохранял нейтралитет, ни разу не высказавшись ни в мою защиту, ни в защиту Винсента. Были моменты, когда я всерьез думала о том, что он даже не замечает этих дурацких правил и расписаний, будто ему совершенно не важно, будем мы с Винсентом общаться или же станем навсегда чужими друг другу людьми. И только сейчас, глядя в его заметно увлажнившиеся от слез глаза, я понимаю, как ему было тяжело. Как он переживал внутренне, внешне изображая безразличие и полный покой.
– Это тебе, – обнимаю отца, протягивая ему маленькую коробочку. – Если захочешь, можем сразу опробовать.
Он смущенно принимает свой подарок и, пока пытается подцепить уголок упаковки, чтобы аккуратно ее раскрутить, я протягиваю подарок маме.
– Надеюсь, ты найдешь здесь что-то новое и вдохновляющее, – даю ей подсказку, наслаждаясь приятным шуршанием упаковочной бумаги и ласкающими слух детскими голосами, доносящимися сверху.
– Это же электронная фоторамка с фотографиями со дня рождения мальчиков, – радостно говорит Лия. – Джени, это так мило. Большое спасибо.
– В нее встроена камера, так что сможете настроить режим радионяни, когда снова понадобится, – отвечаю я, умиляясь тому, что мне удалось их удивить и порадовать.
– А у меня новая кулинарная книга с праздничными блюдами итальянцев! – торжественно сообщает мама, показывая всем толстую книгу с красиво накрытым столом на обложке. – Следующий праздник будет с итальянской кухней!
– Шахматные фигуры, – рассеяно бормочет отец, последним распаковав свой подарок. Он аккуратно берет в руки резные фигурки, внимательно разглядывая, точно у него в руках какая-то реликвия. – Это настоящее произведение искусства. Ну, мы теперь обязаны сыграть!
– В следующий раз мы завалим тебя подарками, сестренка! – говорит Винсент, за шею притягивает к себе и стягивает с меня рождественскую шапку.
Счастливо заглядываю ему в лицо, и он нежно целует меня в макушку. После чего отпускает, надевая колпак себе на голову.
– Эстафету принял!
Мы с отцом сидим в библиотеке, напряженно склонившись над шахматной доской. Сейчас, когда в доме снова стало спокойно, никто из нас уже не сможет оправдать свой необдуманный ход детским криком или попыткой поддержать разговор с кем-то третьим, будь то мамой, Винсентом или Лией. Нет, сейчас в комнате настолько тихо, что я снова начинаю слышать гул своих мыслей. С самого моего возвращения из Нового Орлеана я никак не могу подавить противостояние чувства долга и внутренних убеждений с одной стороны и страхов и тревог – с другой.
– Какие планы на вечер? Пойдете с Джесс куда-то?
– Нет, честно говоря, настроение у меня не особо праздничное.
– Да? А что случилось? Тебе была к лицу роль помощника Санты, – папа с улыбкой смотрит на меня, отвлекаясь от напряженного изучения шахматной доски.
– Думаю, это мой максимум, – натягивая улыбку, отвечаю я.
– У тебя все хорошо? В детстве за советом ты всегда шла к маме, но годы идут, мы меняемся, может, и я на что-то сгожусь. Тем более теперь, когда у нас появилась тайная переписка.
– Ты пытаешься меня заговорить, чтобы я потеряла бдительность, и ты снова поставил мне шах и мат?
– Все зависит от тебя. Я могу только подтолкнуть тебя, но решение ты принимаешь сама, – подмигнув мне, говорит папа, проталкивая фигуру ферзя с Е2 на Е8, срубив при этом мою ладью. – Шах.
– Это твоя попытка дать мне совет? – подыгрывая ему, ворчу я, склоняясь над шахматной доской. Это необдуманная атака, потому что я перемещаю свою вторую ладью с А8 на Е8, срубив его ферзя.
– Мне понравился твой друг-полицейский. Видно, что он хороший и серьезный молодой человек.
Стараюсь никак не выдать своего удивления. За время взросления у меня дома побывало большое количество и друзей, и приятелей, я убеждена в том, что папа никогда не пытался давать кому-то из них оценку или высказывать какое-то мнение. Это мама могла позволить себе тихонько намекнуть мне, что вот этот мальчик нехороший, а вот эта девочка мне подругой никогда не станет. Не могу сказать, что после этого я на следующий же день разрывала с ними отношения, но со временем, почти всегда, понимала, что мама не ошибалась.
Похоже, раньше ее чутье работало в разы лучше, иначе она бы уже давно смирилась с тем, что с Ником я не сойдусь, а Кевин может быть мне только другом.
– Что мама тебе сказала о нем?
