Свой первый эксперимент о внутриутробном влиянии тестостерона на будущую сексуальность плода Роберт Гой провел в 1950-х годах в Висконсине[10]. Изначально его подопытными были морские свинки, но, столкнувшись с волной критики, он решил повторить свое исследование на обезьянах.
– В результате рождались самки, которые, играя чаще, колотили друг друга и были агрессивнее, выказывая типичное поведение самцов – залезали на самок, издавали «самцовые» крики, – пробегаю глазами по одному из выделенных мной фрагментов.
И хотя мне нравится эта версия и она отлично вписывается в нужный мне портрет, объясняя и такой длинный период охлаждения, и оскопление как попытку очистить тела от гормонального отравления – я не нашла ни одного документа, подтверждающего тот факт, что Уинтер Дэвис, который действительно считался сторонником этой теории, все же отважился на проведение этого исследования на людях. И что делал он это именно в Новом Орлеане.
В комнате раздается ритмичный стук в дверь и, хотя я жду прихода Кевина, все равно вздрагиваю, бросая тревожный взгляд на внутренний засов. Для большей надежности смотрю в глазок и только после этого встречаю своего гостя. С его приходом в воздухе чувствуется такая странная неловкость, а еще уличная прохлада и какой-то странный сладковатый запах.
Я прохожу в комнату, ожидая, что Кевин последует за мной, но он продолжает стоять под дверью, спрятав руки в карманы своей кожаной куртки.
– Что-то случилось? – неожиданно резко и сухо спрашивает он. – С чего это вдруг ты про меня вспомнила?
– Я про тебя и не забывала. Просто нам обоим нужно было время, чтобы успокоиться.
– Ну тогда ты поторопилась. Я все еще зол.
– И тем не менее ты приехал.
– Что ты хотела?
– Я думала, что мы можем спокойно обо всем поговорить. Я правда не хотела, чтобы так все вышло.
– Снова вранье. Ты сама себя слышишь? А если бы он не позвонил в тот момент, ты бы мне рассказала? Ты собиралась мне рассказать о том, что поделилась своими бредовыми идеями с прессой?
Он снова пытается задеть меня. До этого мои идеи были идиотскими, теперь и вовсе бредовые. А между тем они стали причиной того, что расследованием этих убийств занялось ФБР, а его отстранили от дела.
Тяжело вздыхаю, собираясь выплюнуть ему в лицо все, что кипит у меня внутри, но в дверь снова стучат.
– Ты ждешь кого-то еще? Может быть, своего нового друга? – спрашивает Кевин и, не дожидаясь моего ответа, резко дергает за ручку, распахивая дверь.
На пороге стоит коренастый мужчина с седой бородой и маленькими пронзительными глазами. Кевин выше него на две головы, но это не мешает старику, в котором я только что признала своего нового соседа Томаса, спокойно разглядывать его, точно только для этого он и постучал в мою дверь.
– Простите, я хотел спросить, может быть, у вас найдется немного соли? – наконец спрашивает он, нарушая напряженное молчание. После чего поясняет Кевину, показывая на дверь за спиной: – Я ваш новый сосед, Томас.
– Ясно, – сухо отвечает Кевин, отступая.
– Добрый вечер, Томас. Конечно, сейчас, – говорю я, направляясь на кухню. И, насыпав немного соли в пластиковый стакан, подхожу к двери, наблюдая за тем, как Кевин наконец снимает свою куртку и садится на диван. Листы, что я так тщательно раскладывала на столе, слетают на пол, но он этого будто не замечает. – Вот, пожалуйста.
– Спасибо, милая. Ты меня выручила. Прости, если я вам помешал. Парень у тебя такой суровый.
– Все отлично. Вы нам не помешали, и он мне не парень, просто друг, – натянуто улыбаясь, говорю я, после чего закрываю дверь.
Откуда-то сверху доносится противный крик и визжание ребенка, а следом жалобный детский плач. Хочется закрыть уши руками и притвориться, что я не слышу ничего этого, но главное – сделать вид, будто я не слышала всего того, что мне уже успел наговорить Кевин.
В квартире становится неожиданно неуютно, напряженно и очень душно.
Я делаю шаг в сторону, упираясь спиной в барную стойку, отделяющую кухню от крошечной зоны прихожей. Смотрю в пол, потому что не знаю, что сказать. Злость, которая еще несколько минут назад пульсировала у меня в горле, провалилась куда-то вниз, оставив после себя только противное послевкусие.
– Давай попробуем снова, – неожиданно предлагает Кевин, и в этот раз голос его звучит мягче и приятнее. – Ты можешь честно мне обо всем рассказать.
– Да особо и рассказывать-то нечего, – спокойно отвечаю я, разглядывая свои новые вязаные сапоги с рождественским рисунком. – Хотела понять, почему он дал убийце такое прозвище. Мы с ним поговорили немного, и я сама не заметила, как поделилась своими соображениями. Он, как и ты, посчитал их вздором, поэтому я и подумать не могла, что он решит заниматься своим расследованием.
– Почему он тогда тебе звонил? За новой порцией свежих идей?
– Не знаю. Перезванивать ему я не стала. Если не веришь, можешь проверить, ты же мастер слежки и шпионажа.
