Вот уже несколько дней, как я все свободное время провожу перед своей доской, пытаясь понять, где именно допустила ошибку, и кто в действительности может стоять за этими убийствами.
Эти мысли настолько занимали меня весь день, что сегодня даже во сне я продолжала стоять у своей доски с фотографиями известных мне жертв, а также тех, чьи имена хотя бы раз оказывались под подозрением. А потому проснулась я ближе к обеду, и одного взгляда в зеркало оказалось достаточным, чтобы понять: выгляжу еще более уставшей и изможденной, чем вчера. Выковыряв остатки сна из уголков глаз и зачесав назад взлохмаченные пряди волос, я широко зеваю, шаркая на кухню. Только свежезаваренный кофе сможет примирить меня с этим ярким палящим солнцем. И пока кофеварка шипит, наполняя чашку живительной дозой кофеина, я прислоняюсь лбом к прохладному окну и закрываю глаза.
– Где ты только находишь этих потаскух? – слышу возмущенный вопль соседки сверху и мысленно продолжаю: «Кому еще могло быть известно об этом исследовании? Почему он решил избавиться от свидетелей только сейчас, тридцать пять лет спустя?»
Кофеварка издает протяжный писк – кофе готов. Я открываю глаза и, взяв чашку, жадно вдыхаю аромат, и только после этого делаю аккуратный глоток.
– Я явно что-то упускаю, – говорю я сама себе, усаживаясь на диван.
Передо мной лежат листы бумаги, многие из которых я уже успела исчеркать еще вчера. В основном это схемы, отчаянная попытка понять, почему ему так важно свалить вину на другого человека и что еще может означать акт оскопления.
Ответов по-прежнему нет…
Смяв все исписанные листы в бумажный ком, я бросаю его на пол. И, сделав большой обжигающий глоток кофе, начинаю все сначала.
– Ты видел, на кого она похожа? – продолжает свою тираду соседка. – Сиськи и жопа всем на показ! И кто она после этого?
– И правда, кто она после этого? – повторяю я, только думаю уже о женщинах с увечьями. – Они все стали бесполыми…
Делаю еще один глоток кофе, ощущая на языке мелкие крупинки гущи.
– Может быть, есть между ними еще какая-то связь?
Стучу карандашом по поверхности листа, оставляя на нем маленькие черные точки. Ответ на вопрос витает в воздухе, но стоит мне протянуть руку в попытке поймать его, как он просачивается сквозь пальцы. Ускользает от меня точно так же, как и последние часы 2019 года…
Главной точкой притяжения в новогоднюю ночь на Манхеттене вот уже много лет подряд становится Таймс-сквер, где проходит известная церемония падения хрустального шара. В прошлом году я хотела стать частью этого праздника, но хорошие места, вероятно, начали разбирать еще с утра, а потому к одиннадцати вечера, когда я как раз добралась до места действия, площадь представляла собой какую-то бурлящую клоаку возбужденных и немного обезумевших от мороза и затянувшегося ожидания людей.
Увы, но какой бы прекрасной и зрелищной ни была эта церемония, она явно не стоила того, чтобы добровольно участвовать в этой давке, а потому уже пятнадцать минут спустя я сидела в одном из ближайших баров с бокалом белого вина в руке, где на большом экране собирались транслировать то самое падение шара…
Однако в этот раз я решила поступить иначе, а потому поехала сразу к Рождественской елке в Рокфеллер-центре. Ее установили почти месяц назад и пару раз, прогуливаясь с Джесс по Пятой авеню, я любовалась ею издалека, но сейчас, в ночное время суток, когда она искрится и сияет бесчисленным количеством огней, словно усыпанная звездной пылью, я испытываю какое-то небывалое волнение, точно маленькая девочка, зачарованно смотрю на эту красоту, готовая поверить в чудо.
Этот год был для меня полон сюрпризов. И прийти сюда сегодня было так же важно, как сесть со всей семьей за один стол на День благодарения.
Я опускаюсь на каменное ограждение, достаточно далеко, чтобы не толкаться в толпе, но при этом достаточно близко, чтобы любоваться елкой, слышать рождественские песни и полной грудью дышать морозным воздухом.
«Интересно, я смогу дозвониться Винсу и поздравить его с Новым годом?» – проносится в мыслях, когда я поглядываю на часы. Время без четверти двенадцать.
Родителей я уже поздравила с наступающим пару часов назад, после чего пожелала маме спокойной ночи, а она мне удачной прогулки к Рокфеллер-центру. Единственный человек, кому могу позвонить и быть услышанной, это Кевин, но я сильно сомневаюсь, что мне захочется воспользоваться этой возможностью. Новость о том, что я промахнулась с Дэвисом, сильно его огорчила и напрягла. Вероятно, в участке не все так гладко и хорошо, как он мне рассказывает. На ум невольно приходит верзила Мигель и его издевки в адрес Кевина.
«Удивительно, только я могу сидеть напротив рождественской елки за пять минут до Нового года и вместо чудес и волшебства думать о работе. Хорошо, хоть не пытаюсь снова ковыряться в профиле убийцы», – мысленно ругаю себя, открывая большую шоколадку, которую купила по дороге сюда.
Самое время приготовиться к встрече 2020.
– Вот ты где! А я уже боялся, что опоздаю! – нарушает мою праздничную трапезу знакомый мужской голос.
