Звучание этого имени будто мысленно переносит меня в фойе Бродвейского театра. Мы все стоим в очереди, терпеливо ожидая, пока какой-то высокий и широкоплечий мужчина вдоволь наговорится с Джесс, точно не замечая никого вокруг. А после я увижу огромный букет красных роз с табличкой Хармон.
Я могла бы догадаться…
– И как он тебе? – спрашиваю я, натянуто улыбаясь.
Похоже, я снова перебила Джесс. Она немного наклоняет голову вправо, разглядывая меня так, будто только сейчас заметила коротко остриженные волосы или то, что я подвела глаза не черным карандашом, а темно-синим. Она уже насадила на вилку очередной кусок своего чизкейка, но снова опускает его на тарелку. Протерев ладони друг об друга, она щурится, и я вижу, как ее язык прокатывается по внутренней стороне щеки.
– Если бы я тебя не знала так хорошо, то, наверное, решила бы, что ты с ним знакома. Но я тебя знаю, и поэтому объясни, что здесь происходит?
– Ничего, – пожимая плечами, отвечаю я, все еще борясь со своими эмоциями. – Просто ты говорила, что внутри тебя что-то надорвалось, что ты устала быть одной, вот, я и подумала, что…
– И что из этого? – давит на меня Джесс, придвигаясь ближе. – Ты решила, что у меня роман с Хармоном?
– А это так?
Джесс смотрит на меня так, будто я дала ей пощечину. Она откидывается на спинку своего стула, после чего отводит взгляд в сторону, будто за окном произошло что-то, внезапно привлекшее ее внимание. Я знаю, что это не так, но все равно повторяю за ней. У дома напротив стоят строительные леса, на ступеньках у входа в дом из красного кирпича сидят двое подростков с мобильными телефонами в руках и большими наушниками на головах. Мимо нас, в южном направлении, на велосипеде едет парень, одетый в куртку и шапку Санты на голове. Он улыбается и машет рукой и тут же исчезает из вида. Как я и думала, за окном все так же мило, обыденно и непримечательно, как и несколько минут назад.
– Я никогда не завожу романов на работе. Когда мы уезжаем, чтобы оторваться, да, но не более. Моя работа, мои достижения… никто и никогда не сможет сказать, что я добилась чего-то в жизни через постель. Никогда, – говорит Джесс, и я слышу в ее голосе боль и обиду, застрявшую у нее в горле. – И ты это знаешь лучше других. Твой вопрос…
– Прости, я не должна была делать это так…
– Да, не должна была… – говорит Джесс, снова глядя мне в лицо. – Откуда ты знаешь Хармона и почему он тебя интересует? Только не пытайся мне врать, хорошо?
– Я никогда не вру, – четно отвечаю я. – Хармон – это и есть тот придурок, по указке которого бармен накачал меня наркотой, а после я проснулась в его номере, в отеле La Pecora Nera.
Я наблюдаю, как лицо Джесс вытягивается в изумлении, затем хмурится в разочаровании и наконец наливается гневом.
– Это он? Джен, я же не знала… Черт, и ты, зная, кто это, вот так спокойно сидишь? А этот Кевин твой о чем думает? Он же коп!
Голос Джесс искрится от эмоций, причем настолько ярко, что я даже перестаю слышать фирменные колокольчики уже набившей оскомину «джингл-белс», фоном играющую в кафе.
– Тише, – прошу я подругу, плавно опуская руку, точно понижаю громкость. – Я не хочу и не буду с ним связываться. Он очень странный тип и, как по мне, совершенно чокнутый.
Говоря о нем, я невольно вспоминаю нашу последнюю встречу: его насмешки, высокомерие и какую-то непреодолимую тягу к театральности. А в ушах звучит его наглый вопрос: «Тебя пугает близость с мужчиной, почему?»
– Он манипулятор и полный кретин, – выдыхаю я, чувствуя, как вспыхивают мои щеки. Хочется верить, что это от злости и гнева, а не по причине странного возбуждения, ежиком барахтающегося где-то внизу живота.
– Черт… Джен, я не знала. Ты ведь мне не сказала, как его зовут. Я бы отказалась от этого проекта.
– Нет, проект потрясающий, – отвечаю я, радуясь возможности вернуть разговор в прежнее русло.
Снова беру фотографии в руки и вглядываюсь в следующий снимок. Джесс сидит на коленях, в каком-то белом кружевном платье, с нитками жемчуга на шее. Волосы аккуратными локонами струятся по спине. Она с обожанием смотрит на мужчину в черном костюме, который возвышается над ней. Лица его по-прежнему не видно, только правая рука и оттопыренный указательный палец, который он властно прикладывает к ее губам.
– А кто этот горячий мужчина, на которого ты так смотришь?
– Мужчина? – Джесс хитро улыбается. – Это вообще отдельная история.
– Теннис мы отменили, шоппинг можно поставить на паузу, похоже, у меня куча времени, – отвечаю я, после чего беру свой бокал с уже остывшим какао и делаю большой глоток. Остатки зефира немного липнут к зубам, и я залпом выпиваю напиток, чтобы смыть эту клейкость.
