– Не нужны мне никакие списки, – выдавливаю я, чувствуя в горле горечь обиды. – Профессор Лимерман рассказывал нам о вас как о легенде, и знаете, мне хочется верить, что вы действительно заслуживаете всех его восторженных слов и такого откровенного восхищения.
Блэкман смотрит на меня с каменным лицом, ни одной эмоции, ни одной подсказки. Но вот левая часть его лица медленно начинает приходить в движение, точно первые ростки пробуждаются после затянувшейся зимы, я замечаю мелкие морщинки у глаз, легкое натяжение уголка губы, стремящееся вверх.
– Этот старый плут до сих пор читает лекции, и теперь я его герой? – спрашивает Блэкман, позволяя себе немного расслабиться и улыбнуться.
Улыбка получается кривой и неестественной. И сейчас я понимаю, в чем главный феномен его холодного и отрешенного выражения лица. Его правая часть почти полностью парализована. Глаза, пожалуй, единственный орган, который работает синхронно и слаженно, в остальном же – полная дисгармония, которая и сводит на нет все попытки прочитать его мимику.
– Так вы, получается, ученица старика Лимермана. Он отличный профайлер, и, на мой взгляд, лучший преподаватель по теории поведенческого анализа. Не посрамите его репутацию, – говорит Блэкман и, окинув взглядом, точно только сейчас заметил мой наряд, продолжает: – Сбивать с толку собеседника – это его новая находка?
– Напротив, это желание быть честной с окружающими. Не люблю, когда возникает недопонимание. Я больше не профайлер, я больше не работаю ни с ФБР, ни с полицией. Теперь у меня свой кабинет ритуальной магии в Бруклине.
От удивления лицо Блэкмана немного вытягивается, если такое вообще возможно в его случае. Но, быстро сориентировавшись, он возвращает меня к теме нашего разговора:
– Хорошо, – нетерпеливо разводит руками Блэкман. – Вернемся к детективу Дорру и тому, что произошло вчера в доме доктора Дэвиса.
– Как вы уже знаете, я попросила Кевина сопроводить меня, он не знал, что эта поездка имеет какое-то отношение к убийствам, которые вы расследуете.
– То есть вы до этого неоднократно проявляли интерес к этому делу и даже давали ему задания, но при этом вчера он поверил вам и, ничего не подозревая, повез по указанному адресу? Вы настаиваете на этой версии?
В комнате снова становится напряженно и душно. Откидываюсь на спинку своего стула, но по-прежнему испытываю дискомфорт в спине. Удобной позы мне не найти, не в этих стенах.
Блэкман не сводит с меня глаз, фиксируя каждый жест, каждое движение моих глаз. Физигномика – тончайший инструмент профайлера. Опыта у него не занимать, Блэкман явно преуспел в этом ремесле.
– Чего вы от меня хотите? – прямо спрашиваю я, явно проигрывая эту схватку. – Хотите отстранить детектива Дорра от дела или, может быть, он вам настолько неприятен, что вы решили сразу загубить его карьеру?
– Я хочу понять, как давно вы путаетесь у меня под ногами, – с кривой натянутой улыбкой отвечает Блэкман, упираясь локтями на стол и складывая руки домиком.
– Полагаю, что давно, но я ни на что не претендую. Можете этого ублюдка считать вашей собственной победой.
– Даже так? Сколько в вас нравственного благородства! Друга своего готовы защищать ценой собственной свободы, вы же, полагаю, помните, что за преднамеренное препятствие расследованию предусмотрена статья…
– Я не препятствовала… я пыталась помочь…
– Вам хотелось так думать, но я вижу это иначе, – говорит он, предупредительно поднимая указательный палец – как молчаливое напоминание о том, кто здесь главный. – Так вот, я закончу свою мысль, не перебивайте. То, что вас не беспокоит ваша карьера, я уже понял. Но зачем вы так подставляете детектива Дорра? Что касается второго, то вину Дэвиса еще нужно доказать! И с чего вы взяли, что я нуждаюсь в ваших подачках? Считаете себя умнее меня?
– Ну, это не вы вычислили серийного убийцу, а я и детектив Дорр. Простая констатация факта.
– Отлично, я рад, что мы разобрались хотя бы с этим, – самодовольно ухмыляясь, сообщает мне Блэкман, и я осознаю свою оплошность.
– Нет. Я не то имела в виду.
– Успокойтесь. Я не идиот, за которого вы меня почему-то принимаете. Думаете, я хоть на секунду поверил в эту чушь, о том, что он не знал, куда ехал? – гремит Блэкман, ударяя кулаком об стол. – Поэтому повторяю, здесь не то место и не та компания, которая оценит ваши игры в благородство. Вы мне уже достаточно намусорили под ногами, и только рекомендации и личная просьба Лимермана удерживают меня от того, чтобы не завести на вас дело.
Смотрю на него в упор, чувствуя, как смысл его слов, точно болезненная инъекция, медленно проникает в мозг.
Он с самого начала знал, кто я, через что прошла и чем занимаюсь. Но предпочел сыграть со мной в эту дурацкую игру… Чтобы воочию показать свое превосходство? Свое мастерство? Или что-то еще? Может быть, его задело, что я оказалась быстрее и сообразительнее его?
– Давайте начнем все с начала, и на этот раз я хочу услышать правду, – слышу я приглашение к диалогу, но продолжаю ощущать на себе его тяжелый пронизывающий взгляд.
