Опустив голову, кусаю губы, чувствуя себя так, будто снова прогуляла урок математики и меня вместе с родителями вызвали на беседу с директором школы. Хочется встать и просто уйти. Выбежать из этой мрачной, затхлой конуры и сделать глоток свежего воздуха, снова ощущая себя сильной и свободной. Но я все еще здесь, молча изучаю кружевной рисунок на одном из лоскутов своей пестрой юбки, точно это самое важное, что происходит со мной здесь и сейчас.
Вопреки моим опасениям, Блэкман, похоже, не собирался писать на Кевина рапорт и даже не думал о том, чтобы отстранить его от расследования, хотя имел на то все основания. Вместо этого он позволил ему лично допросить Уинтера Дэвиса в то время, как мы с ним встали за фальшзеркалом.
Эта идея показалась мне настолько неожиданной, что даже сейчас, снова оказавшись запертой с ним в маленьком, душном, но на этот раз более светлом пространстве, я продолжаю бросать на него недоверчивые взгляды в ожидании какого-то подвоха.
Нет никаких сомнений в том, что доктора Дэвиса уже допрашивали и, может быть, даже не один раз, и все же я вижу, как в комнату для допросов, ссутулившись и понуро опустив голову, входит высокий лысый мужчина, на фоне которого Кевин выглядит неожиданно коренастым.
Оборачиваюсь на Блэкмана, если не в поисках ответов, то хотя бы подсказок, однако он стоит с каменным лицом, сложив руки в замок на спине. Противное предчувствие закрадывается в душу, но я слышу голос друга и снова переключаю свое внимание на то, что происходит за стеклом.
– Кто изображен на этом снимке? – начинает свой допрос Кевин, выкладывая на стол фотографию.
– Моя жена – Кэтрин Дэвис и мой сын Уинтер-младший, – четким голосом отвечает доктор Дэвис.
Я хорошо запомнила тот снимок, что висел над жуткой картой и не имел никакой соединительной точки на ней. Сына в честь отца часто называют в семьях, где существует культ преемственности поколений, где есть династийность.
Думая об этом, я невольно вспоминаю о Кристофере Сайрусе и неоправданных надеждах его отца, а еще о том, что за последние сутки дважды проигнорировала его звонки.
– Она ушла от меня четырнадцать лет назад, вместе с сыном.
– Вы видитесь?
– Нет.
– Почему она ушла?
– К чему опять эти тупые вопросы? – неожиданно срывается доктор Дэвис, отодвигаясь от стола. – Я уже отвечал на них, чего вам от меня надо? Я ищу свою жену и ребенка. У меня есть на это право!
– Но разве вы не получали запрет на приближение к ним? – ровным голосом напоминает ему Кевин, выкладывая на стол какой-то лист бумаги.
– Это было четырнадцать лет назад. Я тогда был совсем другим человеком, – говорит мужчина, обхватывая голову руками. – Она все неправильно поняла… те бумаги ничего не значат… уже не значат… когда у меня родился сын, я все переосмыслил… я отказался от науки…
Я обратила внимание на его руки еще в тот день, когда он встретил нас на пороге своего жилища, и сейчас, глядя на них, я думаю только о том, как он душил своих жертв.
Пальцы сильные, но сухие и какие-то неповоротливые…
Делаю шаг вперед, не веря своим глазам. Мизинец его правой руки неестественно скрючен и почти не двигается.
Этот изъян пропечатался бы на шее каждой жертвы и стал бы чуть ли не такой же отличительной меткой убийцы, как и акт оскопления. Но об этой особенности не было указано в материалах вскрытия ни одной из женщин, фигурирующих в деле «Нью-Йоркского скопца»…
Становится не по себе. Украдкой смотрю на Блэкмана, но он словно застыл на месте: не двигается, не дышит, и, кажется, даже не моргает.
Тяжело сглатываю, снова поворачиваясь к стеклу, наблюдая, как Кевин выкладывает перед доктором Дэвисом серию фотографий.
– Кто эти женщины?
– Не знаю… какое это имеет значение? Почему вы меня о них спрашиваете?
– А как насчет этой карты? Она тоже не имеет значения? – напирает на него Кевин, выкладывая на стол еще один снимок.
– Это мое исследование… но вы все равно ничего не поймете! Я хотел изменить этот мир.
– Расскажите, я весь внимание.
– Это было давно, очень давно, я тогда был другим человеком, понимаете?.. – выдавливает доктор Дэвис с гримасой муки на лице. – Это должно было стать прорывом в медицине… понимаете, все началось ведь еще в середине прошлого столетия, но, столкнувшись с первой критикой и протестами, эти исследования пришлось закрыть… и только в 1983 году я встретил человека, который был по-настоящему заинтересован в этом прорыве… он поверил в меня и готов был меня поддержать… это был мой шанс…
– Кто финансировал этот проект? Кто в вас поверил?
– Да умер он давно, а вы все не угомонитесь, да?.. Я так и знал… Это был Стив Хендерсон.
