– Не знаю… Я была уверена, что меня об этом уже никогда не попросят… – задумчиво тяну я, наблюдая, как у входа в магазин демонтируют рождественские гирлянды.
На календаре только тринадцатое января, а город уже прощается с зимней сказкой, готовясь чествовать любовь.
– Мне казалось, что ты, может быть, неосознанно, но всегда хотела именно этого. Иначе ты бы не стала искать сложные и запутанные дела… не составляла бы психологические портреты убийц…
– … и не отправлялась бы на их поиски, рискуя собой… – грустно улыбаясь, отвечаю я, отвлекаясь от вида за окном.
– Это вообще отдельная история, к которой мы обязательно еще вернемся, – хмурясь, говорит Кевин.
С того момента, как я открыла глаза на больничной кровати, он так и не устроил мне взбучку, которую я, безусловно, заслужила. Напротив, он был, как всегда, мил и внимателен, так что я даже начала всерьез думать, что Кевин-родитель[15] остался в прошлом.
Ошиблась.
– Я не уверена, что готова к этому…
– Но Блэкман прав, не стоит зарывать свой талант в лохмотья медиума с Брайтон-бич.
– А я думала, тебя не смущает этот мой образ…
– Не смущает, но ведь это совсем не то, о чем мечтала маленькая Мерида, ведь я прав?
– Я мечтала спасать мир от чудовищ… не догадываясь, что одно из них живет у меня внутри.
– Не говори так, даже в шутку. Мыслить как убийца еще не значит, что ты сама сможешь убить…
Он встречается со мной взглядом и тут же умолкает. Красноречивое продолжение его вдохновенной речи.
Затянувшуюся паузу нарушает тревожный рингтон Кевина. Это уже пятый раз, когда у него звонит мобильный, только за последние полчаса, и пятый раз, когда он отклоняет вызов, едва взглянув на экран.
Когда он сделал это в третий раз, я успела прочитать имя Мел.
– Ответь, вдруг это важно, – предлагаю я, но Кевин только поджимает губы, недовольно морща нос. – Кто этот Мел? Тот стажер, которого тебе навязал Мортимер?
– Нет, – выдавливает он, ерзая на стуле. Наконец, найдя удобную позу, значительно отдалившись от меня, Кевин снова смотрит мне в глаза. – Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Верный признак серьезной темы. На ум приходит только расследование моего личного дела, а потому, перестав крутить в руках стакан с остатками шоколада, я ставлю его на стол. И коротко киваю, давая знак о своей готовности его слушать.
– Это не так легко, как кажется… просто я не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты… тем более это… в общем, так получилось, что чуть больше месяца назад я стал отцом.
Его слова эхом отдаются у меня в голове. Я привыкла открыто выражать свои эмоции и честно говорить обо всем в лицо, но сейчас, в эту самую минуту, я в замешательстве. Его слова медленно проникают мне в мозг, но их тяжесть я чувствую всем телом.
У Кевина есть ребенок. Такое чувство, будто все вокруг неожиданно решили стать родителями и показать мне, как это здорово – иметь ребенка, или как это чудовищно – жестоко потерять свою кроху.
Я бессознательно кладу свою руку на живот, но ничего не чувствую. Тяжело сглатываю, растягивая губы в улыбке. Кевин мой друг, мой самый лучший друг, и я должна быть рада за него… Он об этом, может быть, и не мечтал, но теперь у него есть ребенок…
– Здорово, – говорю я, тяжело сглатывая противный ком, сковавший горло. Хватаю свой стакан и одним глотком выпиваю остатки. На языке остается противный приторно-сладкий вкус шоколада. – Поздравляю. Кто это, сын или дочка?
– Сын, – смущаясь, говорит Кевин, оттягивая воротник своей футболки. – Рафаэль Дорр.
Теперь, когда первый шок прошел, я позволяю себе вспомнить разные странности, которые замечала за Кевином в последние месяцы: странные звонки, неожиданную задумчивость, странные пятна на одежде, при том, что он всем известный педант и чистюля, резкие высказывания в машине об эмансипации женщин и о «Законе о сердцебиении», а еще он игнорировал мои звонки, когда был мне так нужен…
– Ты не отвечал на мои звонки в тот день… с Рафаэлем все хорошо?
– Ты точно ведьма, – криво улыбаясь, говорит Кевин. – Он упал с кровати. Мел не уследила, в общем, пришлось срочно ехать в больницу. Но с ним все в полном порядке. Он у меня крепыш!
– Твои в курсе? Мама, наверное, счастлива?
– Там все сложно… это долгая история…
– Я бы послушала.
– Да, честно говоря, и рассказывать особо нечего. С Миленой мы познакомились на вечеринке, она туда пришла со своим братом Мигелем…
Имя кажется мне знакомым, но Кевин не акцентирует на этом внимание, рассказывая мне, как угостил ее напитком, а после они несколько часов провели за разговорами на веранде.
Я слушаю его вполуха, потому как в висках назойливо пульсирует: «Мигель, Мигель, Мигель».
– Стоп, она сестра того Мигеля, с которым ты дрался и который пытался задеть меня?
Кевин поджимает губы, кивая.
– Он самый.
В голове тут же складывается картинка из разрозненных кусочков этой истории, формируя и четкое понимание колких реплик, и незаслуженные нападки в мой адрес, агрессию и неприкрытую злость в адрес Кевина, ну и, разумеется, общее напряжение, от которого воздух в полицейском участке начинал искриться, стоило только этим двоим встретиться в коридоре.
