Первой в кабинет Джены сегодня пришла Симона Беккер, за ней Джоан Пауэр, Кайла Рой и наконец Никки Кей, которая сейчас сидит передо мной, печальными глазами наблюдая за тем, как я тасую карты. В свой первый визит, случившийся еще несколько месяцев назад, она поведала мне историю своей депрессии. В девятнадцать лет девушка согласилась по настоянию родителей сделать аборт, а теперь, три года спустя, она страдает от головных болей, сердечных приступов и бессонницы, и все потому, что так и не смогла вымолить прощение у нерожденного дитяти. Это уже ее третий сеанс, а потому я не трачу ни время, ни силы на спиритическую буффонаду, ограничиваясь только картами таро, свечами, медитативной музыкой и, разумеется, тонким психологическим чутьем. У Никки Кей самый настоящий психоз, который лечить нужно не фанатичным богослужением и, разумеется, не магией, а традиционной медициной.
Первой я на стол выкладываю карту «Отшельника», после чего тут же подкрепляю ее картой «Повешенного». Вместе они производят на мою пациентку вполне ожидаемый эффект, она не ждет моей интерпретации увиденного, она и сама уже все поняла. Я вижу, как у нее дрожит губа, как быстро увлажняются глаза. Еще немного, и она повторит истерику, свидетельницей которой я стала еще в день нашего с ней знакомства.
Ловко тасую колоду в поисках подходящего мне изображения, и это карта «Солнце». Иллюстрация младенца верхом на белом скакуне в лучах солнца заставляет Никки отложить чрезмерный выплеск эмоций.
– Он говорит «спасибо», – выдыхаю я, медленно проводя рукой над картами так, словно хочу дать ей возможность разглядеть каждое кольцо на моих пальцах. – Он не злится на вас и не винит в слабости и отрешенности. Карта «Отшельника» – это ваше одиночество и отчужденность. Вы закрылись ото всех, но для чего? Вы так только разрушаете себя, и он страдает вместе с вами.
– Что значит страдает… вместе со мной? Он здесь? Сынок, я виновата, – начинает жалобно причитать Никки, рассеянно шаря глазами где-то под потолком. – Я не должна была… это все они… они заставили…
– Вы меня не слышите, – повышаю голос, испытывая легкое раздражение.
Я прекрасно знаю, что мне ей не помочь. Все, что я могу, это направить, подсказать, но она по-прежнему невосприимчива.
– Карта «Повешенного» несет в себе негатив, и она здесь не случайна. Ваш сын благодарит вас за то, что вы сделали, потому как он не был готов к тому воплощению… Если бы вы сохранили беременность, то позже узнали бы, что плод развивается неверно и имеет ряд патологий, несовместимых с жизнью…
– Это грех! – рычит на меня Никки, тараща красные глаза. – Я не должна. Если он пришел такой, значит, так тому и быть!
– Откуда в вас столько эгоизма и жестокости? – ровным голосом спрашиваю ее я, глядя ей прямо в глаза.
И хотя внутри у меня все кипит от раздражения, я не выхожу из образа спокойной и умудренной опытом и потусторонними знаниями Джены. От моего прямого вопроса Никки плотно смыкает челюсть, при этом тело ее продолжает бить мелкая дрожь.
– Услышьте меня, ваш сын не держит на вас ни обиды, ни злости. Он рад, что вы дали ему еще немного времени, чтобы прийти к вам в здоровом и крепком теле. Чтобы жизнь эта была ему в радость, понимаете?
Она заторможенно качает головой, опуская взгляд на карты. А я, неожиданно воспользовавшись этой паузой, отчего-то снова вспоминаю эфир ток-шоу Синди, где главной темой стало принятие «Закона о сердцебиении». Удивительно, но прими его на три года раньше, и тогда родители Никки не смогли бы заставить ее сделать аборт, и тогда, возможно, теперь она бы не страдала психозом, а была бы депрессивной матерью-одиночкой, сомневаюсь, что родственники позволили бы ей в полную меру наслаждаться ее выбором, стать любящей и заботливой матерью для этого малыша…
И тогда, получается, страдала бы не она одна, но и ее ребенок. Где же она, эта счастливая середина?
– Это мой Самюэль… я именно таким его и представляла… – прерывает мои размышления надтреснутый голос Никки.
Она тычет указательным пальцем с обгрызенным ногтем в карту «Солнце».
– Да, все верно, это он. Такой, каким он хочет к вам вернуться, – говорю я, намереваясь во чтобы то ни стало вбить в ее голову хотя бы толику надежды. И пусть этого будет недостаточно, чтобы вывести из этого состояния, но, возможно, этого хватит для того, чтобы она оказалась способной воспользоваться моим советом. – Он хочет к вам вернуться… ваш Самюэль уже два года как готов, но вы не даете ему такой возможности. Никки, вам нужно взять себя в руки, и тогда у вас получится встретиться с сыном…
– Что? Как? Я резала вены… я пыталась… – Она оттягивает манжеты своего свитера, показывая мне рубцы на запястьях. – Они и этого не дали… у меня нет выбора…
– Выбор есть всегда! И сейчас, как никогда прежде, вы должны выбрать себя. Только так вы сможете в нужный день, в нужный час выбрать своего сына! Никки, вам нужно начать терапию…
