— Молчите? Выходит всё-таки стыдно, а это значит, что ещё не всё потеряно… Вот как мы поступим: при первой же возможности вы трое извинитесь перед Дашей, а если такие случаи будут повторяться и дальше, то тогда… повторите судьбу своего дружка. Поняли?
— Да, поняли, — ответил Олег за троих.
— Отлично. До подъёма ещё полчаса, но коли вы уже полны сил и энергии, то можете потихоньку вставать, умываться и одеваться на зарядку.
— Что, какая ещё зарядка? — недовольно буркнул Макс.
— Общеукрепляющая, — выходя из их комнаты сказал Высокий Толик.
— Утром отрезвляющая, — добавил Низкий.
Первый отряд был в лагере на особом счету: все понимали, что почти совершеннолетние дети не будут вести себя как маленькие, поэтому Егору Николаевичу удалось пролоббировать для них ряд маленьких исключений. Хоть такая практика была «не в духе партии», но начальство пошло к нему на встречу: всё равно проверка вряд ли заглянет в такую глушь.
Вдобавок к тому, что первому отряду было разрешено не соблюдать тихий час, им также было дозволено самостоятельно заниматься спортом отдельно от других отрядов, организовывать собственные отрядные мероприятия, свободно посещать пляж и ещё ряд мелких поблажек.
Во главе с Егором, они наматывали круги по широким каменным тропинкам лагеря. Пробежка в прохладное июньское утро среди высоких сосен бодрила лучше любого кофе, а затёкшие после долгого сна мышцы постепенно начинали просыпаться и наполняться энергией.
Девочки собрались в одну кучку и о чём-то болтали. Бег нисколько не мешал их разговору и даже смеху — видимо эта часть дня уже давно стала для них привычной рутиной. А вот Олег с друзьями бежал позади всех — им был непривычен такой быстрый темп, и они были вынуждены постоянно ускоряться, чтобы нагнать своё отставание. Всё это знатно выматывало их, и после пробежки им потребовалось ещё пять минут чистой отдышки, чтобы полностью прийти в себя.
Пока вся малышня прыгала на площади, под громкие команды и свисток физрука, первый отряд рассредоточился на футбольном поле. Аля вышла в центр и начала руководить зарядкой: она показывала стандартные «Гостовские» движения, разминающие всё тело с головы до ног, а все остальные слушали её команды и повторяли за ней. Троица сначала решила не подыгрывать этому «детскому саду», но грозные взгляды Толиков уже в который раз убедили их подчиниться системе.
На протяжении всей зарядки Олег то и дело бросал косой взгляд на Дашу: она старалась улыбаться и делать вид, что с ней ничего не произошло, однако грустный взгляд и красное пятно на левом запястье буквально кричали об обратном. Он поймал себя на мысли, что ему, впервые за очень много лет, по настоящему перед кем-то стыдно, хотя на своём веку Олег творил дела гораздо похуже, чем сегодняшнее утреннее происшествие… За одни сутки лагерю удалось пробудить в нём давно уснувшую совесть, и его это одновременно радовало и пугало.
После зарядки, когда все пошли переодеваться на линейку, Олег смог незаметно отколоться от своих друзей и выловить Дашу в коридоре первого корпуса.
— Слушай, — начал он, — эти идиоты ни за что не извинятся, так что я приношу свои извинения сразу же за нас троих…
— Ничего, — тихо сказала она, — я сама виновата. Даже не подумала о том, что вам может не понравиться мой утренний визит.
— Прекращай нести ерунду… Все вы были так добры с нами вчера, а мы вот так вам отплатили… Теперь ты поняла, почему я сказал на свече, что не заслужил ваше общество…
— Олег, ты так говоришь, будто уже смирился со своей ролью «плохого примера» для детей, но я вижу, как ты начинаешь потихоньку исправляться и становиться настоящим пионером… Ведь вчерашний ты вряд ли подошёл бы сейчас ко мне с извинениями.
— Ага, — он закатил глаза, — как говорит Аля: «Система ещё и не таких исправляла».
— Хи-хи, — она улыбнулась и вновь стала бодрой и жизнерадостной, — ладно, я побежала, мне ещё надо переодеться. Увидимся на линейке! И спасибо тебе за то, что поднял моё настроение!
На линейке Олег чувствовал себя максимально странно: с одной стороны на него давили взгляды друзей, а с другой — остальных пионеры. Это постоянно сбивало его с мысли и не давало сосредоточиться на внутренних переживаниях. В таком смятении он простоял до самого завтрака, а из речи начальника лагеря услышал только команду развернуться направо.
Перед приёмом пищи Олег тщательно вымыл свои руки с мылом, хотя до этого ему бы не пришла в голову даже такая мысль. Изнутри его терзал всего один вопрос: почему за одни сутки в лагере он так сильно изменился, а его друзья остались всё теми же идиотами? В чём дело? Почему у него вдруг проснулось сострадание, а у Крысы и Воробы оно продолжало спать? Почему вчера, на свече, его так резко пробило на откровенную речь?
Олег на автомате сел за своё место с краю от остальных и начал есть геркулесовую кашу. Ещё одна странность в копилку.
— Ну что, Даша, — спросил Низкий Толик, усаживаясь за стол, — эти грубияны извинились?
