Чем отчаяннее я сопротивлялась Эсперу, пытаясь освободиться, – внешне наша борьба проявлялась лишь в сосредоточенных взглядах, – тем туже затягивалось кольцо его беспокойства. Я вдруг поняла, что теперь понимаю страх Ария перед Королем, который с такой же легкостью подавлял сознание тамиру, лишая их воли. Стоило этим мыслям возникнуть в моей голове, как Эспера кольнула обида: сравнение с Королем огорчило зверя, но он упорно продолжал удерживать меня на месте.
– Пташка, – позвал Арий, хмуро сведя брови.
Потупив взгляд, я изложила опасения Эспера – каждое слово давалось с большим трудом. Мне хотелось выйти за пределы постоялого двора, окунуться в шум города, затеряться в пестрой толпе. Но у меня не было сил противостоять Эсперу.
Губы Ария вытянулись в жесткую тонкую линию. Не поднимая взгляда на рыжего кота, затаившегося в ветвях над нашими головами, он твердо произнес:
– Брат, запирая ее в клетке, ты не защищаешь ее, а душишь. Тебе ли не знать, каково это – оказаться под затвором в собственном теле.
Слова Ария попали точно в цель, всколыхнув старые болезненные воспоминания Эспера. Тамиру недовольно закопошился в листве.
– Если шинда найдут ее, то не из-за безобидной вылазки в город, а оттого, что мы слишком засиделись на одном месте.
Арий схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Хватка Эспера ослабла и, будто ветхая привязь, неожиданно лопнула, позволив мне свободно двигаться.
– Пташку нужно учить летать над землями Гехейна, а не обламывать ей крылья, – нравоучительно добавил Арий. – Поэтому мы идем в город. Если ты так переживаешь, то можешь пойти с нами.
Эспер демонстративно повернулся к нам спиной, раздраженно дернув кончиком хвоста.
«Идите. Но не отдаляйтесь от меня слишком сильно. Если я хоть на секунду перестану тебя слышать, то мой брат поплатится своей шкурой. А я пока останусь здесь и прослежу, чтобы эти двое не спалили постоялый двор».
Я проговорила вслух наставление Эспера. Победоносно усмехнувшись, Арий распахнул ржавую калитку и увлек меня вглубь улицы.
Варрейн ничем не отличался от Эллора, разве что улицы здесь были более мрачными – островерхая гора отбрасывала на город тяжелую тень, из-за чего тусклым кристаллическим фонарям приходилось гореть круглыми сутками, – и настолько узкими, что груженая телега едва могла проехать, не зацепив какого-нибудь прохожего.
– Мне нужно отправить пару писем, – вдруг сообщил Арий.
Мы вышли на прямоугольную площадь, по обеим сторонам которой были развернуты торговые палатки – под цветастыми навесами продавали фрукты, пряности, пряжу и даже амулеты, не внушавшие особого доверия. В дальнем углу приютилось приземистое здание из серого кирпича: второй этаж чуть выступал над первым, и его стены украшали наклонные деревянные балки. На почте стоял такой же гвалт, что и на площади: у широкой, во всю стену, стойки посетитель ругался с почтальоном, размахивая перед его лицом вскрытым конвертом, в клетках за стойкой трепетали шелковыми крылышками зачарованные послания – как те, что господин Омьен посылал Элье, – а у противоположной стены, испещренной рунами и крошечными осколками Слез, люди общались с призраками, сотканными из бирюзового света.
Чудеса, обитавшие под крышей этого здания, привели меня в ни с чем не сравнимый детский восторг.
Придерживая свободной рукой клочок пергамента, норовящий свернуться в трубочку и вернуться в свою клетку, Арий нацарапал короткое послание и на пару секунд приложил палец к крошечной Слезе Эрии, вшитой в шелковую ленту, чтобы вложить в зачарованную вещицу образ человека, которого предстоит найти, и места, откуда стоит начать поиски.
После того как тамиру выпустил послание в открытое окно, мы продолжили изучать городские улицы.
Спустя пару часов, вдоволь нагулявшись – Варрейн оказался меньше, чем казался с вершины холма, – мы вышли на небольшую площадь, уложенную гладким красным кирпичом, в центре которой возвышался единственный в городе памятник. Древняя конструкция напоминала беседку: массивные колонны, украшенные барельефами в виде бескрылых драконов – в Гехейне эти существа, наверное, носили иное название, – поддерживали круглую крышу. Потолок и пол испещряли многочисленные мертвые руны.
«Язык Ольма, – подсказал мне Эспер. – К сожалению или к счастью, люди давно позабыли, как читать и использовать эти письмена».
На площади было шумно: кричали дети, устроившие шутливое состязание на палках, веселым хохотом взрывалась компания молодых ребят, отдыхающих на ступенях у памятника, пели барды, торговцы, перекрикивая друг друга, предлагали сладкую выпечку. Я была рада хоть ненадолго ощутить себя частью этой беззаботной жизни. Наблюдая за веселящимися горожанами – несколько пар пустились в пляс под задорный аккомпанемент лютни, – я не смогла сдержать счастливой улыбки. На краткий миг все мои тревоги отступили прочь.
С любопытством изучая сооружение из белого камня и наслаждаясь звуками города, я не заметила, что Арий растворился в толпе. Вскоре он вновь возник рядом и молча вложил в мои руки мягкий сверток.
