Яростно зарычав, Призрак с силой оттолкнул меня.
Я ударилась спиной о бугристый ствол дерева и распахнула глаза.
Вокруг вновь шумела жизнь.
– Алесса? – раздался надо мной обеспокоенный голос.
Еще не придя в себя после пережитого ужаса, я отрешенно смотрела в знакомые карие глаза. Разум будто окутал вязкий туман, и осознание того, что Шейн прикасается к моей щеке, пришло с запозданием. Кожа под его пальцами была липкой от крови.
– Задела ветку, – осипшим голосом выдавила я. Ложь с легкостью спорхнула с губ.
Магия Шейна неожиданно коснулась царапины, стягивая края. И этой короткой болезненной вспышки, кольнувшей словно крошечный разряд тока, хватило, чтобы вернуть меня к реальности.
Я рефлекторно оттолкнула парня и отпрянула, крепко обняв Эспера. Тамиру снова был в моих руках, и тепло его тела, проникающее сквозь тонкую ткань сумки, придавало мне сил.
– Что ты здесь делаешь? – мой вопрос прозвучал неоправданно грубо.
Шейн скривился – не такого приветствия он заслуживал, – но быстро совладал с собой и спокойно ответил:
– Неужели вы с Шеонной действительно решили, что я позволю вам вдвоем пойти на болота?
– Мы не вернемся в Эллор, – буркнула я.
– Это я уже понял.
Шейн хотел сказать что-то еще, но мой взгляд упал на потертый блокнот, оброненный в мокрую траву. Я тут же забыла про Шейна и Шеонну – она переминалась с ноги на ногу за спиной брата – и вернулась мыслями к недавно посетившему меня видению.
Порывисто подняв блокнот, я затаила дыхание. Пальцы дрожали. Пришлось несколько раз судорожно пролистать страницы, прежде чем я нашла тот самый портрет из сна: шинда не вырывал его из блокнота – он вырвал его из моих воспоминаний.
Я провела пальцами по шероховатой бумаге и не обнаружила ни надрывов, ни даже легких сгибов. Но все же меня охватил страх: мое прикосновение чуть смазало карандашные линии, оставив на рисунке крохотное темно-алое пятнышко. Я инстинктивно сжала кулак, спрятав от чужих глаз палец и обломанный ноготь, под который забилась кровь.
Голова закружилась, к горлу подступила легкая тошнота.
На что еще способен шинда, кроме путешествий в мои сны? Как близко он мог подобраться к моему разуму? И самое главное, сколько времени у нас с Эспером осталось?
– Алесса, – вновь попытался привлечь мое внимание Шейн, и я нехотя подняла на него взгляд.
Я почти смирилась с тем, что больше никогда его не увижу, мысленно простилась с ним перед закрытыми дверями его спальни и вытеснила воспоминания о его прошлом. Но вот он опять рядом, как напоминание о моей мрачной тайне. Его присутствие раздражало. И это чувство вытесняло все недавно пережитые страхи. Я злилась на Шейна за то, что он вернулся в мою жизнь и, не подозревая об этом, заставлял меня ненавидеть саму себя за лживость, за то, что ради собственного спокойствия готова скрывать от него любую тайну.
Не зная о том, что гложет меня, Шейн по-своему интерпретировал мой угрюмый взгляд.
– Если ты веришь, что ведьмы помогут, то мы пойдем к ним, – миролюбиво произнес он, осторожно забирая блокнот из моих рук.
Я ощутила горечь в горле. Если бы Шейн знал, кого он собирается спасти, то я не донесла бы Эспера до болот живым.
Дни тянулись нескончаемо долго.
Из темной чащи стелился липкий туман, он крался по пятам и, слизывая наши следы с пыльной дороги, льнул к щиколоткам, словно осиротевший котенок. Грозовые тучи раздулись, как сытые альмы, и под собственной тяжестью все ниже клонились к земле. Еще немного – и острые макушки сосен заскребут по их набухшим бокам, и небо разразится бурей.
Однообразная серость чащи угнетала. Мы будто попали в ловушку, сплетенную из колючих еловых ветвей и крючковатых корней, которые не выпускали нас ни к просторным полям, где в высокой траве резвился свежий ветер, ни даже к редким прогалинам.
Порой казалось, что тропа ведет нас по кругу: я уже встречала эту закрученную в спираль сосну с сухими ветвями и облетевшими иголками, устилавшими землю у корней желто-зеленым ковром, или этот путевой стол, облепленный темным мхом, который отдирался от дерева вместе с гнилыми щепками и старой краской, когда мы пытались под него заглянуть.
Чем ближе была Ксаафания, тем неприветливее и сварливее делался Гехейн. Мир будто в одночасье обернулся против нас. Ночи удлинились, налились густой чернотой и задышали холодом, который морозными иглами колол даже сквозь ведьмовской шелк. От болезненных укусов крапивы с трудом спасали бинты, которыми пришлось обмотать щиколотки, – я сотню раз прокляла Ария за то, что он не положил в дорожную сумку плотные штаны.
Но худшим препятствием на нашем пути был сам путь. Дорога вытягивала из натруженных ног последние силы. Усталость зудела в каждой клеточке кожи и к ночи обретала такую силу, что отгоняла долгожданный и столь необходимый сон.
