Я засыпала позже всех, поэтому дежурила первой. Пока друзья спали у костра, повернувшись спинами к теплому огню, я сидела поодаль, привалившись плечом к дереву, и сжимала в руке хрустальный шарик в когтистой волчьей лапе.
Задумчиво разглядывая искусно выплавленную из серебра волчью лапу и гладкую поверхность хрустального шарика, на которой в свете костра сияла паутинка полузабытых людьми рун, – наверное, именно это уберегло Слезу от влияния алого кристалла, – я невольно вспомнила об Арии. В ушах зазвенели его последние слова, брошенные в ярости, и сердце вновь кольнула злая обида.
Арий бросил нас с Эспером, когда мы нуждались в нем сильнее всего. Сбежал, как трус, оставив после себя лишь бесполезную зачарованную вещицу.
Каких чудовищ он хотел увести за собой?
Все чудовища, в спасении от которых я нуждалась, уже были здесь: одно из них овладело душой Эспера, заволокло его сердце тьмой, а второе, беспрепятственно вторгаясь в мой разум, порождало кошмары, от которых не мог защитить никакой оберег. Шинда уже обжигал спину жарким дыханием, и оставались считаные дни до того, как его пальцы сомкнутся на моей шее: Дархэльм слишком мал, чтобы долго прятаться в его лесах, и достаточно лишь одной искры, чтобы выжечь их все.
– Трус, – зашипела я, сжав волчий оберег в кулаке.
Мне захотелось сорвать кулон с шеи и что есть силы запустить в густые ветви можжевельника. Но вместо этого я прижала его к груди – и согнулась в беззвучном крике. Мысль о том, что я перестану ощущать тепло и умиротворяющее биение зачарованной Слезы, отзывалась колкой дрожью: пока я не вернула Эспера, лишь этот осколок согревал мою коченеющую от пустоты душу.
К утру шестого дня мы окончательно выбились из сил.
Накануне ночью нас настиг грозовой ливень, который не унимался до самого рассвета. Но даже когда стихия умерила свой пыл, о ее свирепом характере все еще напоминали свинцовые тучи, угрюмо нависавшие над нашими головами и угрожающие в любой момент вновь обрушиться проливным дождем.
Я значительно отстала от друзей и с трудом передвигала ноги. Стопы ныли от мозолей, каждый шаг отзывался острой болью в горящих мышцах. Грязевая река, в которую за ночь превратилась дорога, только усложняла путь, замедляя и отнимая последние силы. Я все чаще поскальзывалась и все с большим трудом поднималась на ноги, подгоняя себя лишь мечтами о крове и теплой еде.
Наши запасы значительно истощились, и последние два дня Шеонна заставляла нас грызть какие-то горькие стебли. Сколько бы я ни кривилась и ни плевалась, стоило дожевать один стебель, как девушка тут же подсовывала новый. Один из них я разжевала для Эспера – тамиру не заметил его вкуса и рефлекторно проглотил мякоть, когда я надавила на мягкий язык.
Обходя по краю дороги темную лужу, я в очередной раз оступилась и, потеряв равновесие, неловко осела в вязкую грязь.
И в этот самый момент хмурый лес перед глазами померк, уступив место ясному, солнечному дню, наполненному жгучей болью.
