– Ничего я о них не знаю, парень, – угрюмо ответил возчик. – Быть избранником ведьмы – это не значит стать приближенным к их племени и получить доступ к их Знаниям. Моя жена ушла, как только в ее утробе забились сердца наших детей. После этого я никогда ее не видел. Через несколько месяцев она оставила маленькую Асью у дверей моей хижины и даже не удосужилась освободить меня от этих прокл
Гедрик сокрушенно вздохнул:
– Так что, парень, я могу дать вам лишь один совет: не приближайтесь к ведьмам.
Повисло неловкое молчание, но продлилось оно недолго. Шейн поспешил сменить тему и принялся расспрашивать мужчину о болотах и местных жителях. Гедрик вновь повеселел, и всю оставшуюся дорогу нас сопровождали его увлекательные байки о деревенской жизни.
В Верест мы прибыли за полночь.
Дорога от пашен плавно уходила вниз. В какой-то момент мы буквально утонули в настолько плотном тумане, затопившем луга на мили вперед, что сквозь сизую пелену едва проглядывал круп лошади. Поэтому то, что безлюдные земли остались позади, я поняла только в тот момент, когда колеса телеги загрохотали по бревенчатому мосту, а затем заскользили по брусчатой дороге, затянутой илом и серо-зеленой грязью.
Вскоре из тумана вынырнул и сам город – с узкими улочками и двухэтажными бревенчатыми домиками.
Гедрик остановил лошадь, к телеге тут же подбежал чумазый мальчик. В руках он держал пузатую банку, по дну которой ползал крупный, размером с большой палец, изумрудный жук.
– Хороший сегодня улов, Тим, молодчина! – похвалил мальчишку Гедрик, кивнув тому за спину. Позади в деревянном ящике на колесиках громоздился с десяток подобных сосудов.
– Спасибо. – На лице мальчика расплылась довольная улыбка, обнажив щель на месте отсутствующего переднего зуба.
Асья залезла в ближайший мешок и обменяла три светло-желтых фрукта на банку с жуком. Тим радостно рассовал их по дырявым карманам.
Гедрик натянул поводья – и повозка тронулась.
– Что это? – полюбопытствовала Шеонна.
На губах Асьи расцвела загадочная улыбка. Приготовившись нас удивить, девочка подвинулась ближе и легонько встряхнула банку.
Потревоженный жук с тихим жужжанием оторвался от дна сосуда. Пушистое, как у мотылька, брюшко зажглось желтым светом, с крыльев осыпалась практически невесомая мерцающая пыльца. Когда жук успокоился и вновь опустился на дно, пыльца все еще продолжала сиять, заливая тонкие пальцы Асьи и дно телеги теплым светом.
– Это ам
– Не слишком-то вы жалеете своих духов, – с усмешкой заметил Шейн.
Асья поморщила носик:
– Мы не причиняем им вреда. В сосудах они могут дышать, а поутру мы кормим их и выпускаем на свободу.
С позволения Асьи я взяла банку с амевой, завороженно любуясь красивым, словно из сказки, жуком: его узорчатые крылышки и изумрудное, пульсирующее мягким светом брюшко казались чуждыми этому серому, пропахшему гнилью месту.
Внезапно ночное небо пронзил громкий мелодичный крик. Асья вскочила на ноги, ловко удержав равновесие, когда колесо телеги налетело на камень, и устремила взгляд к крышам, выискивая птицу.
– Тэмру, – со счастливой улыбкой сообщила девочка, ее глаза сияли от восторга. – Это добрый знак. Может, он был для вас?
От ее слов в груди разлилось тепло. В душе пробудилось уже позабытое за эти дни чувство – надежда.
Гедрик толкнул дверь. Тяжелая, замаранная десятками рук и даже ног – в нижнем углу среди брызг грязи выделялся отчетливый след широкого ботинка, – с облупившейся вишневой краской, обнажающей в кривых трещинах предыдущий зеленый слой, она податливо распахнулась, не издав ни звука. Нас с порога окатило горячим воздухом с пряным ароматом жареного мяса, смешанного с менее приятными запахами мужского пота, табачного дыма и спиртного. В помещении стоял оглушительный гвалт: небольшой зал трактира был набит до отказа. Свободных столиков не осталось, и посетители с трудом умещались на узких скамейках, по двое ютились на шатких деревянных бочках, заменявших стулья перед стойкой, или сиротливо жались к стенами, подпирая их спинами.
