Слезы Эрии полностью

– Быть дочерью ведьмы, лишенной Силы, – это словно быть проклятой. К таким, как мы, люди относятся со страхом. Они боятся с нами говорить: вдруг случайно оброненное, неверно подобранное слово достигнет ведьмовских ушей – и матушка воспримет их как оскорбление своего ненужного чада? С нами боятся торговать: вдруг матушка решит, что цена была слишком высока и ее слабую дочь обокрали? Нас боятся брать в жены… Таким, как мы, нет места ни в одном из миров: ведьмы выкидывают нас, словно мусор, подбрасывают под двери наших отцов, но не позволяют вести спокойную жизнь наравне с обычными людьми – их всегда будет отпугивать ведьмовская тень, чернеющая за нашими спинами.

В зале воцарилась тишина.

Женщина потупилась, пряча покрасневшие глаза. Гедрик сочувственно потянулся к ее ладони, но быстро опомнился и, одернув руку, спрятал сжатые кулаки под столом.

– Ирья, но мы ведь все еще здесь, – растерянно произнес мужчина со шрамом. Его друзья согласно загудели.

Ирья хмыкнула, скрыв горечь за кривой усмешкой.

– Вы все еще здесь, потому что у меня самый лучший хмель во всей Ксаафании! Напомнить вам, как в детстве вы разбегались от меня в разные стороны, когда я просилась с вами поиграть?

– Ну ты и помянула! – обиженно буркнул бородач. – Мы же были малы и глупы.

– Ладно вам! – отмахнулась Ирья одновременно от мужчин за стойкой и от своей печали, и в ее глазах вновь заплясали задорные искорки. – Я ведь шучу. И вообще… Эй, Эд! А ну наполни наши чаши, они уже давно опустели!

Женщина хлопнула ладонью по столу, и мужчины поддержали ее, ритмично забарабанив кружками по столешнице.

– Что ж, – Ирья деловито подперла голову рукой, – если вы не намерены отступать и так жаждете встречи с ведьмами, то никто вас не остановит. Но будьте осторожны: Болота не жалуют чужаков. И еще, – она указала пальцем на мое запястье, – если вы так хотите поговорить с ведьмами, то тебе, девочка, лучше избавиться от этих камней. Ступать с ними на Ксаафанийскую землю – это не самое разумное решение.

Я отрицательно покачала головой.

– Как знаешь. Но если передумаешь, то скажи мне: у меня снимает комнаты парочка хороших столичных торговцев.

Ирья дружески похлопала меня по руке.

В предрассветных сумерках мир замирал, будто затаивал дыхание перед пробуждением: замолкали сверчки, затихали ночные зверьки, копошившиеся в высокой траве, а певчие птицы, наоборот, еще грелись в гнездах и не спешили заводить свою утреннюю трель. Даже ветер замолкал в ожидании рассвета, больше не касаясь изломанных сухих ветвей и не вороша темно-зеленые кроны.

Но Верест в это время уже не спал. Гомон людских голосов – таких же сонных, как бледный туман, лениво плывущий над разбитой брусчаткой, покрытой липким илом, – проник сквозь трещины в оконной раме и вырвал нас из сна. Потирая глаза, мы с Шеонной выглянули на улицу: я – с тревогой, подруга – с любопытством.

Двери напротив стоящих домов были распахнуты. Улицу заполнили люди: мужчины в домашних потертых халатах и женщины в серо-бежевых сорочках с наброшенными на плечи шерстяными платками – в сизом сумеречном свете они походили на призраков. Все они держали в руках по стеклянному сосуду.

– Да озарят Болота топкие тропы под нашими ногами! – произнес скрипучий голос где-то под нашим окном.

– Да согреют они мертвым сердца! – поддержал басом мужчина из дома напротив.

И, не сговариваясь, горожане встряхнули лампы, пробуждая амев, и отворили крышки. Насекомые незамедлительно устремились к свободе, выпорхнули из темниц, закружили над головами, сливаясь в ритмично мерцающее, словно бьющееся сердце, облако, и поплыли в сторону болот, напоследок осыпав город сияющей пыльцой. Она плавно осела на покатые крыши и серую мостовую, подсветив изнутри белесые лапы тумана, – дороги Вереста затопила вязкая золотая река. В конце улицы звонко засмеялась девушка: блестящие крупицы соскользнули с черепицы ей на макушку и запутались в черных волосах – словно звезды вспыхнули в ночи.

– О-о-о, – удивленно протянула Шеонна.

Она уже не смотрела в окно. Ее взгляд был направлен куда-то мне за спину. Я проследила за ним, нехотя оторвавшись от творящегося на улице волшебства. На сундуке лежала новая одежда: плотные рубашки и серые брюки из грубой кожи. Рядом стояли две пары ботинок. Затертые от времени, явно с чужих ног, но я была им несказанно рада – моя стоптанная тряпичная обувь не пережила бы еще одной дороги.

Благодарить за это стоило Шейна. Но где же он сам?

После беседы с Ирьей друг так и не поднялся в комнату. Просыпаясь ночью от тревожных снов, я замечала его пустующий соломенный матрас и нетронутые колючие одеяла. Поутру я и вовсе обнаружила их на себе и Шеонне.

Переодевшись, мы покинули комнату. Для посетителей было еще рано, но снизу доносился шум: что-то грохотало, словно по полу катались чугунные шары, звенела посуда, очевидно, встретившись с деревянными половицами; под чьими-то ногами хлюпала вода и над всем этим раздавалась брань Ирьи.

– Э-э-эд, чтоб тебя Шакла утащил! Поди сюда, негодник! – бесновалась женщина.