История оказалась короткой: она началась в тот момент, когда с тихим скрипом нас нагнала телега Гедрика, и закончилась там, где меня впервые нашла Бенгата. Я не стала рассказывать ни о своем появлении в Гехейне, ни о нашем побеге из Эллора, ни о злоключениях, случившихся на пути, – все это казалось таким далеким, ненастоящим, неважным. Лишь упомянула о том, что мы пришли в Ксаафанию в поисках ведьм, поведала о гостеприимстве Ирьи и доброте Гедрика, а также о злобе и жадности Эда, приведших к беде.
Пока я говорила, старуха погрузилась в раздумья, сосредоточенно орудуя иглой, – оплавленные серебряные звенья одно за другим падали в миску и медленно опускались на дно, оставляя в воде алый дымчатый след. Шеонна сидела все так же неподвижно. Прижавшись плечом к стене, подруга не отрывала взгляда от широкой щели меж запертых оконных ставень, за которыми изредка мельтешили тени – несмотря на то, что Бенгата велела всем разойтись по домам, послушались ее немногие.
Кто-то постучал в дверь. Ворча себе под нос, старуха не спеша поднялась с табурета и вышла за порог.
Шеонна не проявила интереса ни к незваному гостю, ни к голосам, зазвучавшим на улице. Мое сердце сжалось от тоски. Никогда прежде мне не приходилось видеть подругу такой подавленной и недосягаемой. Я все острее ощущала свое бессилие: я не знала, как помочь ей, как вернуть прежнюю Шеонну, как возродить в ней тот огонек, который никогда не позволял мне отчаиваться, какой бы трудной ни была дорога и сколько бы боли она ни причиняла.
Если однажды Шеонна перестанет верить – я не справлюсь.
На мгновение на задворках сознания забрезжил неприятный вопрос: если Шейн умрет, станет ли Шеонна вновь веселой и жизнелюбивой? Забудет ли о своей потере, как забыла о господине Омьене? Но стоило представить смерть друга, как внутри похолодело, и я потрясла головой, отгоняя мрачные мысли.
Тем временем на улице какая-то женщина елейным голосом пыталась разузнать у Бенгаты о чужаках и упорно предлагала свою помощь. Старуха грубо оборвала поток сыплющихся на нее вопросов и спровадила незваную гостью прочь, напоследок напомнив, как порой Болота наказывают тех, кто сует свой любопытный нос за порог чужой хижины.
– И все же вам очень повезло, – заключила Бенгата, заперев дверь и вновь усевшись за стол. – Последние семь дней туман затапливал болота до самых макушек сосен, и, если бы сегодня он неожиданно не развеялся, мы бы ничего не заметили – ни беспокойства в воде, ни птиц, напуганных выстрелами.
– Да уж, повезло, – с досадой сказала я, избегая смотреть на старуху.
– Повезло, – строго повторила она. – Болота спасли вас и вашего парня даже после того, что вы сотворили.
Хмурая тень упала на лицо Бенгаты. Казалось, ей стоило больших усилий сдерживать себя, чтобы не разразиться нравоучительной речью или не зас
Бенгата закончила с ранами Шеонны: перебинтовала запястье и нанесла горько пахнущую мазь на разбитую скулу. После чего обработала мою шею все той же зеленоватой вязкой субстанцией, больше похожей на болотную грязь, и, уже забирая миску с водой, вопросительно кивнула на мои ладони. Серые повязки были пропитаны кровью.
– Я не ранена… Это не моя кровь, – ответила я.
– Тогда зачем они тебе? – проскрипела старуха.
Я не нашлась с ответом, лишь рефлекторно сжала кулаки и спрятала их под столом.
– Понятно, – хмыкнула Бенгата.
Она медленно зашаркала к противоположной стене, отодвинула штору, разделявшую комнату, и распахнула дверцы комода. Раздался болезненный треск, с которым рвалась старая ткань, и вскоре на столе перед моим носом возникли две серые застиранные ленты, свернувшись на столе подобно змеиной коже.
– Держи. Нечего нервировать духов запахом крови, от нее дуреют и приходят в ярость даже самые безобидные.
Вооружившись деревянным половником, Бенгата отвернулась к камину и принялась размешивать варево в чугунном котелке. Пряча руки под столом от любопытного взгляда, который старуха изредка бросала в мою сторону, я сменила повязки, а после отправила окровавленные ленты в огонь.
Время текло нескончаемо долго.
