Вскоре комнату наполнил громкий храп. Словно выкованный из чугуна, он, грохоча, прокатился по деревянному полу, заглушив жалобный скрип досок, ударился о тонкие стены и разбился на сотни осколков, каждый из которых зазвенел, подобно разбуженному колоколу. Казалось, скрытая под серой шкуркой-одеялом старушка обратилась в чудище, и стоит тому вдохнуть чуть глубже, как легкая шторка, разделяющая комнату, взметнется под порывом ветра и забьет чудовищу нос размером с оконную створку.
Иначе как еще мог рождаться такой оглушительный звук?
Шеонне, к слову, он совершенно не мешал. В то время как я ворочалась, искала спасения под шкурой, зарывшись под нее с головой, зажимала уши до боли в висках, но все было тщетно.
Я раздраженно сбросила с себя одеяло и удивленно ахнула.
В зазор между запертыми ставнями проникал теплый ночной ветерок. Он развевал полы воздушного тюля в цветастых заплатках и вальсировал на подоконнике золотыми пылинками. Вдоволь накружившись, он бережно опускал их на обеденный стол у окна и уносился прочь, чтобы через мгновение вернуться в сопровождении новых, сияющих бледным светом спутниц.
Повинуясь любопытству, я накинула на плечи плащ, взяла Эспера на руки и прокралась к двери, возле которой золотым ковром осели пылинки, занесенные сквозняком в узкую щель над полом. Впрочем, осторожность была излишней – за храпом, издаваемым Бенгатой, никто бы не услышал ни звука, даже вздумай я передвигать комод или отыгрывать барабанную партию на казанках, сложенных на каминной полке. Но почему-то я все равно ощущала легкое покалывание страха с примесью стыда, словно собиралась подсмотреть за таинством, запретным для глаз чужака.
Когда я открыла дверь, мерцающий ковер у порога мягким облаком взмыл в воздух и рассеялся по комнате, облепив стены и осев на захламленных полках, скамьях и шкурах, в которые куталась Шеонна – стоило мне встать, как мое одеяло тоже перекочевало на ее плечи.
Тьма все еще нависала над болотами, заслоняя даже тусклый лунный свет, но вопреки этому Даг-Шедон сиял, словно частичка солнца, потерянная в черных песках ночи. Крыши домов, узкие дорожки между платформами, подвесные мостики и ветви деревьев – все было усыпано золотом.
Воздух дрожал от мерного жужжания амев, которых здесь были сотни.
Я робко переступила порог.
Потревоженная босыми ногами пыльца взвилась в воздух и окутала меня мерцающим теплым облаком. Золотые искры осели на волосах, прилипли к рукам, затерялись в рыжей шкуре Эспера, отчего она засветилась подобно пламени. Сердце налилось свинцом. В ту самую минуту я отчаянно хотела верить, что эти крошечные огоньки, утопающие в шерсти тамиру, сумеют достигнуть его сердца и развеять тьму, стискивающую разум и душу в болезненных путах. Я знала, что это невозможно, но отчаянно цеплялась за мнимую надежду.
Сдерживая подступающие слезы, я прикусила губу и заставила себя улыбнуться, несмотря на все страхи пережитого дня, нестихающее беспокойство о Шейне и мучительную тоску по Эсперу.
Уже увереннее шагнув вперед, я нырнула с головой в новое облако сияющей пыли и завертелась на месте, как тот ветерок, что недавно вальсировал на окне. Я кружилась, жадно вбирая в себя слепящий блеск золотых крупинок, парящих перед носом, и дрожащий свет мохнатых амев, жужжащих над головой. Я не могла вытащить Эспера из плена Бездонного, не могла вырвать его душу из цепких лап Тени, но могла хотя бы попытаться придать тамиру сил, наполнив его светом и крошечной частицей радости, которой в последнее время было так мало.
Я пыталась.
Зная, что это бессмысленно, чувствуя, как черная стена между нами разрастается и гасит любой свет, который я подношу, я продолжала пытаться.
Внезапно ветер усилился. Он разъяренно хлестнул по деревьям, до хруста выгибая старые сухие ветви, поднял в воздух пыльцу, облепившую улочки Даг-Шедона, и швырнул мне в лицо. Крошечные пылинки забивали глаза, кололи нос и щеки, словно стая жалящих насекомых. Я закуталась в плащ, защищая нас с Эспером. Где-то за спиной, раскачиваясь, жалостливо заскрипел подвесной мостик, ударили по стене незакрепленные оконные ставни.
Когда ветер вдоволь набесновался и небрежно бросил на землю золотую пыльцу – по крайней мере, то, что от нее осталось и не успело развеяться над болотом, – я неожиданно обнаружила себя в шаге от незнакомой женщины.
Я отпрянула, но незнакомка, кажется, не замечала моего присутствия. Она стояла неподвижно, словно каменное изваяние, облаченное в платье из серого агата и увенчанное шипастым серебряным венцом. Взгляд ее золотых глаз был устремлен к хижине напротив – если я не ошиблась, и то, что сияло под черной вуалью, действительно было глазами, а не голодными огнями в пустых глазницах Бездонного.
По спине пробежал холодок. Проследив за ее взглядом, я медленно повернулась к незнакомому дому.
