Первым в движение пришел Шейн. Он встал и, схватив меня за локоть, раздраженным рывком развернул лицом к себе. Я испуганно дернулась назад, ощутив на коже жаркое пламя свечи, которую парень держал во второй руке. Беспокойный огонек извивался, угрожая опалить мои брови. Я попыталась вырваться, но Шейн крепко сжимал мою руку. Мгновение он хмуро всматривался в мои глаза, потом поставил свечу на полку камина и перевел взгляд на отца.
– Ты собирался рассказать нам об этом? – упрекнул он господина Омьена.
Мужчина невозмутимо выдержал взгляд сына.
– Я думал над этим. – Он небрежно пожал плечами.
– Ты приютил Странника, поставив на кон свою карьеру, – это твое личное дело. Но также ты приютил Дитя Зверя, и мы имели право об этом знать. Когда ты прекратишь подвергать наши жизни угрозе?
– По-твоему, было бы лучше выкинуть девочку на улицу? – спокойно спросил господин Омьен. Они говорили так, словно меня не было в комнате.
– Благородство и сострадание тебе не свойственны, отец. В какие игры ты опять играешь?
Воспользовавшись тем, что хватка Шейна ослабла, я вырвалась. Окинула взглядом собравшихся. Я искала поддержки, утешения, ответов на вопросы, которых становилось все больше с каждым сказанным словом. Но Омьены были поглощены конфликтом. Шеонна не сводила с брата испуганных глаз, тот, в свою очередь, испепелял взглядом отца.
Я почувствовала горечь в горле. К глазам подступили слезы злости, и, не в силах сдерживаться, я выскочила из гостиной и бросилась вверх по лестнице.
Оказавшись в спальне, я захлопнула дверь и сползла по ней спиной. Из груди вырвался стон, и крупные слезы покатились по щекам, разбиваясь о голые колени.
Когда Элья постучала в дверь, я прикусила губу, сдерживая громкий всхлип, и не ответила на ее зов. Женщина пробормотала слова утешения и ушла. Время от времени кто-то еще останавливался рядом с дверью, прислушиваясь к моему плачу.
Последней пришла Шеонна. Она терпеливо ждала моего ответа и, не получив его, опустилась на пол по ту сторону двери. Через минуту в коридоре вновь раздались тяжелые шаги, и дверь содрогнулась в очередной раз, когда Шейн присоединился к сестре.
– Прости, я не хотел тебя напугать, – виновато произнес он.
– Ты дурак, Шейн, – недовольно буркнула Шеонна.
– Знаю.
Повисло молчание, лишь изредка нарушаемое моими тихими всхлипами.
«Довольно слез», – услышала я мурчащий голос Эспера.
Он мягко коснулся моего разума. Меня окутали спокойствие и умиротворение, от слез остались лишь подсыхающие соленые дорожки на щеках. Я вытерла их рукавом и поднялась на ноги. Теперь, когда эмоции утихли, я могла с холодной рассудительностью обдумать события уходящего дня – начиная от кражи моего кулона и заканчивая ссорой в гостиной.
В памяти возник Шейн и дрожащее перед моим лицом пламя свечи. Это видение быстро сменилось другим, более ранним.
На второй день моего пребывания в этом доме, когда я лежала в кровати, уткнувшись в подушку, промокшую от слез, в мою комнату постучал господин Омьен. Пламя свечи, которую он нес в руке, грубыми тенями очерчивало его плечи и лицо в полумраке комнаты.
– Я хотел узнать, в порядке ли ты, – заботливо произнес господин Омьен, присаживаясь на край постели. – Но я глупец, если считаю, что человек, лишившийся дома, действительно может быть в порядке.
Он положил тяжелую ладонь мне на плечо и поднял свечу, освещая мое заплаканное лицо.
– Но я обещаю, что помогу тебе вернуться домой.
«
Что они видели в моих глазах при свете огня?
Я подошла к комоду и достала из ящика огарок свечи – той самой, которую господин Омьен оставил на прикроватном столике, прежде чем покинуть мою комнату. Я повертелась на месте, не зная, от чего зажечь пламя, и… оцепенела от ужаса, встретившись взглядом с человеком в зеркале.
Свеча выскользнула из ослабевших пальцев.
Мой самый страшный кошмар сбылся.
Зеркальную поверхность заволокла тьма, и из нее на меня смотрел Призрак, озаренный холодным светом, казалось, не принадлежавшим этому миру. Человек выглядел безжизненно: тонкая мертвенно-бледная кожа, острые скулы, болезненно впалые щеки, белоснежные волосы, спадающие до плеч. Правый глаз практически сливался по цвету с волосами, а левый сиял ярко-зеленым пятном – будто художник, создавший этого человека, случайно разлил краску на еще не завершенную картину.
Я хотела позвать на помощь, но крик застрял в горле, а ноги приросли к полу, не позволяя двинуться. В душе кипел страх, разрывая сердце на части, и Эспер не мог его унять: все его силы уходили на то, чтобы удерживать меня на месте. Зверем овладело любопытство. Тамиру следил за Призраком моими глазами, в то время как незваный гость в отражении неотрывно наблюдал за мной.
Он оставался непроницаемо безучастным – губы сжались в тонкую линию. Но внезапно в зеркале поверх его лица появилось еще одно, едва различимое. Очертания дрожали, будто подернутые рябью, но я отчетливо видела оскал безумной улыбки и горящие голодом глаза.
Комната закружилась.
