Лошади фыркнули и, набирая скорость, потянули карету по мостовой. Я прильнула к заднему окну и в последний раз посмотрела на Ария. Насмешливо скалясь за спиной Шейна, он махал рукой на прощание.
Экипаж стремительно пронесся по пустынным улицам, залитым мягким светом кристаллических ламп, и остановился перед воротами белокаменного особняка, я боязливо выглянула из кабины. Стоило моим ногам коснуться земли, как кучер, не скрывая своего раздражения, стегнул лошадей и погнал их обратно – туда, где над городом поднимался столп черного дыма, едва различимый на фоне темного неба.
В окнах гостиной и в кабинете господина Омьена горел свет. От мысли, что мне предстоит показаться перед хозяином дома, подкашивались ноги – узники с липкой чернотой в глазах вызывали меньший страх, чем человек, приютивший меня под своей крышей. Я боялась ощутить на себе его тяжелый осуждающий взгляд и попасть под град вопросов, на которые у меня не было ответов.
Поэтому я нырнула в темноту, окутывавшую сад, и прокралась на задний двор. Дверь в подвал оказалась не заперта. Спустившись в кухню, я не стала зажигать свет и на ощупь пробралась к выходу, с наслаждением вдыхая сладкий аромат пряностей, витающий в воздухе. Запах этого места внушал чувство защищенности.
Из спальни Эльи в дальнем конце коридора лился теплый свет, притягивая меня, словно заблудшего мотылька. Когда я остановилась на пороге комнаты, служанка беззвучно вскрикнула, прикрыв рот рукой. Окутавшую нас тишину нарушил хлопок, с которым книга, скатившись с колен Эльи, распласталась на полу.
– Что случилось?
Служанка усадила меня на стул, и я встретилась взглядом со своим отражением в зеркальной дверце шкафа, высившегося у противоположной стены. Вид у меня был скверный: к чумазым щекам прилипли растрепавшиеся волосы, на разбитых коленях запеклась кровь, руки усыпаны мелкими ссадинами, повязки, скрывающие шрамы на ладонях, покрылись слоем пыли.
– Башня… – в очередной раз начала я, набравшись сил.
Элья не спрашивала, почему я снова сбежала из дома и как оказалась в западной части города возле тюрьмы. Она не перебивала меня и не бранила, слушая сбивчивый рассказ о том, как взорвалась башня, как за мной гнались одержимые призрачным огнем узники. Горло жгло от сдерживаемых слез. Я не хотела плакать при Элье, но испытывала непреодолимое желание выговориться, освободить себя от ужасных воспоминаний, хотя бы от тех, о которых могла рассказать, не выдав тайну тамиру.
Между бровей служанки пролегла хмурая морщинка, но женщина хранила молчание, протирая мои руки и разбитые колени мокрым полотенцем.
Когда я наконец замолчала, она тихо произнесла:
– Я рада, что ты отделалась лишь царапинами.
Оставшиеся несколько минут мы провели в гнетущей тишине, пока Элья наносила зеленоватую мазь на саднящую кожу. Когда с этим было покончено, служанка сообщила:
– Я сказала господину Омьену, что отправила тебя на рынок.
– А я заблудилась по дороге, – ответила я, подхватывая ложь. При этих словах меня затопило чувство вины: из-за меня служанке снова приходилось врать.
Она одобрительно кивнула, улыбнувшись впервые за вечер, и легким движением заправила мне за ухо русую прядь, вложив в это касание материнскую нежность и заботу. В глазах защипало от непрошеных слез.
– Идем. Я провожу тебя в комнату и оповещу господина Омьена о твоем возвращении.
Когда мы поднялись на второй этаж, из своей спальни выглянула Шеонна, привлеченная скрипом половиц под нашими ногами.
– Ого-о… – изумленно и чуть насмешливо протянула она, окинув меня взглядом, задержавшись на коленях и руках, покрытых подсыхающей мазью.
– Не сейчас, – шепотом осадила ее Элья. – Иди спать.
Девушка не стала спорить и, весело подмигнув мне, закрыла дверь своей комнаты.
Впервые я не стала зажигать Слезы и была рада темноте, царившей в моей спальне, – она отгораживала меня от мира, наполненного кошмарами, обволакивала мягким уютным коконом. Вытянувшись на кровати, я поморщилась от боли, растекшейся по телу. Казалось, после дикой погони и случайных падений на мне не осталось живого места. Я ощупала кожу над левой бровью. Когда Арий оттолкнул меня с пути мчащейся кареты, я приложилась лбом о мощеную дорогу, но из-за овладевшего мной страха не замечала выступившей липкой крови до того момента, как Шейн не исцелил рану. Сейчас от нее не осталось и следа, и о недавнем падении напоминала лишь боль, будто раскалывающая череп.
Из кабинета господина Омьена доносились приглушенные голоса, но, сколько бы я ни вслушивалась, не могла разобрать слов. Вскоре мягкие шаги Эльи удалились вниз по лестнице, а через пару минут в мою комнату тенью проскользнула Шеонна и бесцеремонно забралась на кровать.
– Рассказывай! – потребовала она, устроившись рядом.
– О чем? – не поняла я.
