– Слушай, даже я давненько не появлялась в таком потрепанном виде и не наводила шороху в городе. После того как я притащила тебя, отец не выпускает меня из дома после захода солнца. Но из окна я видела дым на западе. Ты ведь была там? – Глаза Шеонны горели от любопытства и необъяснимого восторга.
– Это не я.
– Будь это ты, то под нашими окнами уже стояли бы люди с вилами и факелами. – Девушка весело усмехнулась. – Но ты ведь все видела?
Мне не хотелось вновь прокручивать в голове события этого вечера, но Шеонна не умела отступать, а у меня не оставалось сил на борьбу с ней. Поэтому я сдалась и поведала ей ту же самую наполовину правдивую историю, которую недавно рассказала Элье и которую завтра повторю для господина Омьена, когда он спросит о случившемся: как, заблудившись в городе, столкнулась с Арием Эрвором возле башни за минуту до взрыва, как мы бежали от освободившихся узников со светящимися глазами и как я едва не угодила под колеса экипажа. Язык еле ворочался, и мне было тошно от паутины тайн, которую я плела под крышей этого дома для людей, заботившихся обо мне.
– Эрвор… – протянула Шеонна, дослушав мой рассказ. – Значит, Элья отправила тебя на рынок, ты заблудилась, до самого вечера искала дорогу домой, а потом неожиданно столкнулась с Эрвором? Как тогда, на ярмарке?
По ее лицу расплылась плутовская улыбка, которая мне совершенно не понравилась.
– Да, именно так, – неожиданно резко ответила я. – Там погибли люди, а тебя волнует только это?
Шеонна вздрогнула, словно от удара, и улыбка тут же растаяла на ее губах.
– В этом мире люди умирают каждый день, – тихо, чуть обиженно пробормотала она. – Разве Элья не рассказывала тебе своих сказок? На твоем месте я бы слушала их повнимательнее.
Шеонна упала на соседнюю подушку, положила руки под голову и задумчиво уставилась в потолок.
– Мне правда жаль, что ты столкнулась с такими ужасами. Но я надеюсь, что однажды Гехейн станет тебе домом, ведь наполовину ты принадлежишь ему, малышка лиирит.
– Откуда ты знаешь? – я не смогла скрыть удивления.
– В этом доме очень тонкие стены, – грустно усмехнулась подруга. – Здесь все всё знают, но молчат, позволяя тайнам разрастаться, как сорнякам.
По моей спине пробежал неприятный холодок. Значило ли это, что Шеонна знала об Эспере?
Я ничего не ответила.
Эту ночь подруга провела в моей комнате. Она уснула рядом, а я еще долго не могла сомкнуть глаз. Отвернувшись к окну, я рассматривала висевшего на нем игрушечного тэмру и вслушивалась в умиротворяющее сопение Шеонны.
Шейн вернулся глубоко за полночь. С лестничной площадки донесся его приглушенный голос и еще более тихий ответ господина Омьена. Они с минуту о чем-то пылко спорили, после чего мужчина ушел в свой кабинет, а Шейн поднялся наверх и приоткрыл дверь в мою спальню. Некоторое время он недвижно стоял в дверях, пока я, сжавшись под одеялом, притворялась спящей.
Вскоре Шейн снова покинул дом: сегодня его, как и многих городских жителей, собравшихся возле почерневшего скелета сожженной башни, ожидала бессонная ночь.
Закрывая глаза, я вновь видела перед собой скалящиеся гнилые зубы безумных узников и их лица, перекошенные от ярости. Мне отчаянно не хватало Эспера – только он был способен приглушить эти жуткие воспоминания, усмирить мой страх или вовсе отнять его.
На рассвете меня разбудила резкая боль. Я подскочила на кровати, испуганно скомкав пальцами сорочку на груди.
Шеонны уже не было.
В спальне царила звенящая тишина. И все в комнате казалось слишком чуждым и непривычным: ее заливал настолько яркий свет, что резало в глазах, а воздуха было так много, что он забивал легкие. Я тяжело дышала, пытаясь успокоиться после резкого пробуждения. Постепенно мои глаза привыкли к свету, я разглядела покачивающегося на окне тэмру и солнечных зайчиков, отражающихся от его крыльев. Они скользили по дощатому полу, играли на темных обоях и путались в рыжей шерсти кота, сидящего у изножья кровати.
– Эспер… – сквозь слезы прошептала я.
В столовой царила давящая тишина.
Место Шейна пустовало. Господин Омьен с задумчивостью разглядывал кружевную салфетку, лежавшую перед ним на столе. От бессонной ночи под его глазами пролегли темные тени, морщины на лбу, казалось, стали еще глубже. Шеонна шелестела утренней газетой – настолько свежей, что от бумаги еще исходил запах типографской краски, а страницы чернили пальцы, – и, как обычно, выглядела бодрой и чрезмерно беззаботной.
Я села напротив подруги.
С возвращением Эспера мое сердце вновь спокойно билось в груди, словно в его механизме наконец появилась недостающая шестеренка. Кошмары прошлого дня померкли: при воспоминании об одержимых узниках я больше не дрожала от ужаса.
Единственное, чего Эспер не сумел отнять или не пожелал, – это мой трепет перед мужчиной, сидевшим во главе стола.
