Свободной оказалась только одна, но Малка любезно предложила поделиться своей с девочками и даже уступила кровать. Конечно, оставить владелицу комнаты спать на полу Николь и Джоанна не могли, потому решили спать все вместе. За короткий миг знакомства они успели сдружиться так, что начали делиться секретами, как близкие подруги.
А вот мальчишкам сделать выбор оказалось сложнее. Никто из них не хотел делить общую кровать друг с другом, но и всю ночь провести на холодном полу тоже. Пришлось идти на компромисс. Викери решительно отказывался спать рядом с Рэйденом, ссылаясь на его извращенную натуру, поэтому Леону пришлось занять место между ними. По ощущениям, как спать меж двух динамитных шашек, – одно неловкое движение, и тут же взорвутся. Повезло, что Викери уснул раньше них, не пришлось слушать ворчание еще полночи.
Сквозь полудрему Леон почувствовал движение и приоткрыл глаза. Рэйден сидел на краю кровати, обхватив голову руками, и тихо стонал. Его виски словно пронизывали острые иглы, пальцы судорожно дрожали. Леон уже видел такое однажды – у служивых, вернувшихся с войны.
Иногда мадам Тулле и миссис Севил отправляли его в госпиталь за рецептами для приболевших пансионеров, там-то он и видел отчаявшихся солдат, метавшихся от одной стены к другой по общим палатам. Раненые, изуродованные, они боролись за жизнь, которая никогда больше не станет прежней. Даже во сне они кричали и плакали, а просыпаясь, думали, что все еще находятся на войне.
Похожее описывал и сторож музея Ван’Адлера – Томсон. Однажды, когда Леон в очередной раз ждал инспектора Шеффера за незаконное вторжение, Томсон травил ему байки и попутно рассказывал о своей службе. Красочно рассказывал, стоило признать. У Леона кровь стыла от ярких описаний покалеченных тел в полевом госпитале. «Подняв оружие против себе подобных, перестаешь быть человеком, – приговаривал Томсон, погрузившись в тяжелые воспоминания. – А вернувшись к мирной жизни, осознаешь, что никогда не сможешь стать им снова. До конца дней тебя будут мучить души тех, кого ты убил, и взгляды тех, кого не успел спасти».
Теперь же Леон видел Рэйдена, искалеченного похожими событиями. Он наклонился и аккуратно положил ладонь на его дрожащие пальцы.
– Ты не можешь вечно игнорировать сон, Рэйден, – полушепотом произнес он и подполз ближе.
Рэйден повернулся и растерянно вгляделся в лицо Леона. На его коже в лунном свете поблескивала испарина, длинные ресницы дрожали, пока он пытался сообразить, кто находится перед ним.
– Я не могу, – сухими губами выдавил он и опустил взгляд.
Отбросив свои гордость и достоинство, Леон стер рукавом рубашки пот с его лба и, обхватив лицо руками, заставил посмотреть на себя. Он помнил, что так медсестры в госпитале успокаивали больных: сохраняли зрительный контакт и говорили тихим, размеренным голосом.
– Можешь, – уверенно произнес он. – Ты сильный, Рэйден. Ты сможешь справиться с этим.
Но Рэйден все еще выглядел растерянным, словно котенок, попавший под проливной дождь. Его пугало то, с чем он столкнется, закрыв глаза. И Леон пошел на отчаянный шаг: он прижал его к груди и стал успокаивающе поглаживать по спине. Он шептал ему на ухо все, что приходило в голову, все, что могло отвлечь от тягостных мыслей. На мгновение Рэйден замер, не понимая, что делает Леон, и все же принял решение покориться. Он обнял его за талию, натягивая ткань рубашки и вдавливая пальцы так сильно в поясницу, что, казалось, следы отпечатаются на коже. Леону стало больно, но он готов был стерпеть. Возможно, он напрасно относился к Кассергену с таким пренебрежением и отчужденностью, не понимая всех страданий, что тот пережил, но сейчас, видя его таким подавленным, не мог больше оставаться в стороне. Самаэлиса охватило чувство вины. Он сильнее прижал к себе Рэйдена и уткнулся носом в темные волосы.
Он не был уверен, сколько прошло времени, но наконец колотящая по телу Рэйдена дрожь отступила. Дыхание стало размеренным, но все еще тяжелым, обжигающим кожу Леона через тонкую ткань рубашки.
– Ты как? – тихо поинтересовался Леон, похлопывая его по плечу.
– Ты не должен был этого видеть, – прошептал Рэйден.
– Неважно, должен или нет. Я увидел, – заверил Самаэлис и помог Рэйдену сесть прямо.
Он уже хотел было начать уверять странника, что все в порядке и ему не стоит стесняться произошедшего, но тот держался стойко, пусть и с послевкусием неловкости на лице. Во взгляде Кассергена проявилась ясность, а вместе с ней и искры благодарности. Они смотрели друг на друга и понимали, что все корабли сожжены, а путей к отступлению нет. Между ними появился еще один секрет, который никто не посмеет предать огласке.
Викери проснулся первым и сразу лицезрел картину, не поддающуюся пониманию типичного лондонца: на боку с поджатыми к груди ногами умиротворенно сопел Леон, а в плечо ему утыкался Рэйден, обхвативший руками худую талию юноши. Но как бы мирно они ни выглядели в этой позе, у Викери чесались руки их разбудить. Все это казалось ему слишком неправильным.
