Между ними в черно-золотых одеяниях стояла Верховная жрица. Ее лицо больше не скрывала маска, и странники сумели рассмотреть то, что она так упорно скрывала под ней. Покореженная мором черная кожа разрасталась змеиной чешуей по щеке до самого лба, оставляя кровавые трещины и пузырящиеся гнойники, шрамы расползались по губам и шее и исполосовывали кожу глубокими рубцами, а ярко-желтый белок глаза покрывали налитые кровью прожилки, сливающиеся в острый вертикальный зрачок.
– Саламандра, – нахмурил брови Рэйден.
Леон хотел спросить его, что это значит, но Верховная жрица взмахнула рукой, и хор голосов в одночасье затих.
– Луна вошла в полную силу! – торжественно объявила она с довольным кривым оскалом. – Сегодня прародители укажут нам тех, кто породит новый глас истины!
Жрецы в унисон загудели, напевая прежний мотив, и разошлись в стороны, пропуская к алтарю маленькую девочку лет семи, не больше, но в глазах у той не отражалось ни капли страха. Она уверенно взошла на солею и встала рядом с Верховной жрицей, поглядев на нее с таким доверием, словно та приходилась ей родной матерью. Один из жрецов вышел вперед, в поклоне протягивая Верховной серебряный поднос с пиалой, засохшим стеблем мака и круглой курильницей. Набор, мягко говоря, подозрительный.
Жрица аккуратно взяла двумя руками деревянную пиалу, до краев наполненную маковым молоком, и вложила в ладони девочки. Та, повинуясь ее воле, выпила все без остатка и вернула пиалу на поднос. Тогда жрица взяла стебель мака, разломила сухую ножку напополам и подожгла от алой свечи. Коробочка цветка вспыхнула ядовитым пламенем, и жрица отправила ее догорать в курильницу.
– Вдыхай, дитя, и боги одарят тебя светом небес, – ласково произнесла она и поднесла курильницу к лицу ребенка.
Девочка прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пока ее ноги не начали слабеть под ядовитым дурманом.
– Что они делают? – стиснул зубы Леон.
– Видимо, вызывают у нее видения маковым дымом, – прояснил Рэйден, но, заметив, как Леон уже распахнул губы в возмущении, предостерегающе шикнул и положил руку ему на затылок, призывая замолкнуть.
Жрица приподняла курильницу и дала всем жрецам насладиться пьянящим запахом тлеющего цветка.
– Чистая душа готова назвать грешников, которым дано очистить свои души деянием пред небесами и ликами прародителей! – объявила она.
Курильница вернулась на поднос в руках жреца, а Верховная взяла девочку за руку и вывела в центр. Глаза ребенка были затуманены. Она покачивалась из стороны в сторону, неторопливо обходя жрецов по кругу, пока не указала на юношу и девушку.
– Боги сделали выбор! – проговорила Верховная и вознесла руки над головой, выражая свою благодарность небесам. – Родная кровь и плоть сольется воедино на алтаре, дабы породить чистую душу, способную вещать истину небес!
Опоенное дурманом дитя увели из зала две молодые жрицы, а те, кого она выбрала, вышли вперед и преклонили колено перед Верховной. Она положила руки им на головы и стала читать тихую молитву.
– Встаньте, избранные! – с ядовитой улыбкой приказала она. – Исполните веление богов!
Юноша и девушка поднялись и покорно сбросили одеяния на пол. Глаза Леона пораженно распахнулись. Под алыми мантиями они были наги, как новорожденные. Жрица отошла в сторону и жестом велела занять им места на алтаре. Избранные не чувствовали себя скованно. Они искренне верили, что именно им боги подарили возможность очищения, и потому легли на застеленный бархатом алтарь.
Жрецы вновь стали петь свою гнетущую песнь и наблюдать, как ласково поцелуи юноши касаются тонкой шеи партнерши, спускаясь все ниже к налитым грудям. Губы обхватили набухший сосок, игриво прикусывая чувствительную кожу, а руки оставили холодную дорожку от талии до бедра, заставляя жрицу извиваться в нетерпении и сладко стонать. Слившись в непристойно глубоком поцелуе, они прижались друг к другу телами, растирая выступившую на коже влагу. Ладонь девушки проскользила по торсу юноши к нежной плоти. Пальцы с медлительностью пробежались по выступающим венам, поглаживая налитый возбуждением орган, и замкнулись кольцом вокруг головки. Оторвавшись от поцелуя, жрец хрипло простонал. Он приподнял бедра, проталкивая член в сжатую ладонь с намерением задать темп, а девушка, не желая уступать ему в удовольствии, запустила пальцы во влажное лоно.
Тяжелое дыхание и стоны слившейся в прелюдии пары смешались с хором наблюдающих за соитием прислужников храма. Страсть поглощала избранников богов так же, как огонь пожирал маковый цветок в курильнице. Юноша приподнял жрицу за округлые ягодицы и усадил на бедра, проникая твердой плотью в узкое чрево, не знававшее до этого в себе мужчину. От дурмана благовоний их чувства стали желаннее и необузданнее. Девушка уже не стонала, она кричала от удовольствия, крепко сжимая плечи избранника, и содрогалась всем телом от расходившейся в животе тянущей вибрации, когда бедра соприкасались с развратным шлепком.
