– Отвернись и закрой уши, Николь, – приказным тоном обратился он к подруге. – Я не хочу, чтобы ты это видела.
Однако Николь не подчинилась. Встав рядом, она крепко сжала его руку, и юноша увидел, как ярко воспылали ее подобные закатному солнцу глаза, наполненные нескрываемой ненавистью и презрением к человеческому отребью перед ней.
– Сделай это, – сквозь стиснутые зубы произнесла она.
Викери посмотрел на жреца и уверенно отдал последний приказ в его жизни:
– Маска твоего лица – вот истинная воля богов!
Мужчина зачарованно поднял таз над головой. В глазах мелькнуло осознание того, что он сейчас сделает, но противиться воле странника он не мог. Белая густая смесь хлынула ему на голову. Медленно скатываясь вниз, она стала заливать глаза и уши, закупорила грязный рот и ноздри, лишая возможности на вздох. Его грудь разрывалась от боли, руки тряслись и судорожно вжимались в бортик таза, но ни один мускул не дернулся на лице странников. Они молча наблюдали за его страданиями, не испытывая раскаяния за содеянное. Не приди они сюда с целью, сами могли бы занять место бедолаги Кэвши на столе.
– Небеса дали тебе свой ответ. Теперь твоя душа принадлежит владыке багровых полей, и лишь она определит твой исход, – холодно проговорила Николь чуждым голосом.
Мужчина забился в предсмертных конвульсиях. Деревянный таз с грохотом упал на пол, а следом за ним и бездыханное тело повинного в убийствах жреца.
– Как же мы проникнем в молельню? Там наверняка сейчас собрались все жрецы храма, – шепотом поинтересовался Леон, следуя за Кассергеном по узкому коридору. – Незамеченными не пройдем.
– Если бы ты смотрел внимательнее, то заметил бы, что около стены с гипсовыми ликами есть дверь. Скорее всего, там находится исповедальня. Спрячемся в ней.
Послышались торопливые шаги, и, схватив Леона за воротник пиджака, Рэйден затянул его за угол выступающей прямоугольной пилястры. Пробегающий мимо жрец не заметил их и быстро удалился в сторону базилики.
– Пойдем этим путем, – подсказал Рэйден и юркнул в темный узкий коридор.
Минуя несколько пролетов, они оказались около двери. За ней расположилась маленькая тесная комнатушка, закиданная книгами, свечами и пыльным антиквариатом. Наверное, именно здесь отдыхали жрецы после проповеди. На небольшом столе стояли стакан с недопитой водой и тарелка с надкусанным яблоком. Дверей, что вели в комнату, было несколько: одна из коридора, через который они вошли, а вторая вела прямиком в молитвенную залу.
– Не очень скрытное место, – хмыкнул Леон, оглядывая помещение.
– Здесь нет, – согласился Кассерген, – а вот тут…
Он распахнул небольшую деревянную кабинку и театрально склонился в поклоне, указывая внутрь. Это и была та самая исповедальня, где заседали жрецы, пока люди делились с ними своими пороками. Рассчитана она была лишь на одного, но раздавшиеся в коридоре шаги быстро решили этот вопрос: юноши втиснулись оба, тесно прижавшись друг к другу.
Дверь отворилась, и в комнату вошли двое жрецов. У Леона сердце замерло в неподвижности, равно как и тело, пока он слушал, как служители мерят шагами комнату в поисках чего-то. С каждым шелестом книжных страниц и стуком упавших вещей он вздрагивал в ужасе, опасаясь, что их обнаружат. Они ведь даже не успели закрыть дверцу кабинки на крючок!
Но когда входная дверь снова захлопнулась, а комната опустела, Леон облегченно выдохнул и опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Рэйдена.
– Испугался? – с усмешкой шепнул ему на ухо Кассерген.
– За стеной около полусотни помешанных фанатиков. Разве тебя это не пугает?
– Скажем так, – улыбнулся странник, – я нахожу это забавным и чуточку будоражащим.
Леон закатил глаза. Он нисколько не удивился подобному ответу. Его в целом теперь мало удивляли словесные выходки Кассергена. Но решив перестраховаться от возможных неожиданностей, Леон притянул дверь за ручку и опустил острие крючка в металлическую петлю.
Звуки ритуального пения прогремели в стенах зала, и юноши синхронно прижались лицами к оконцу исповедальни. Через покрытую тонкой алой тканью решетку хорошо был виден алтарь. Свечи на нем уже не горели, но каменную столешницу покрывали красные бархатные ткани и подушки, отчего Леона посетило недоброе предчувствие об их назначении. Бутоны цветов застилали полы солеи разноцветным ковром, а прозрачные нити дыма от палочек благовоний наполняли воздух пьянящим ароматом.
Жрецы, облаченные в парадные одеяния, столпились вокруг алтаря тесным полукругом, держа в руках толстые алые свечи. Воск медленно скатывался по стенкам свечей на руки служителей, но ни один из них не позволил себе вскрикнуть или открыть глаза. Они стояли неподвижно, и только губы шевелились, распевая размеренную неразборчивую песнь, громким эхом разносящуюся по залу.
