Леон остался наедине с изваяниями. От вида «живых» статуй накатывали странные ощущения. Он обходил их раз за разом, дивясь тонкой работе. Такой тяжелый материал, как камень, в руках Джоанны приобретал легкость и мягкость. На божественных лицах застывали совершенно разные эмоции, под складками тончайших одеяний проглядывались изгибы красивых тел, каждая деталь была проработана до мельчайших подробностей.
Леон блуждал в лабиринтах каменных изваяний, совершенно потерявшись в восхищении, а когда вознамерился вернуться, то заметил белое покрывало, скрывающее под собой еще одно творение. Он понимал, что стаскивать ткань – неуважительно к тому, кто хотел это спрятать, но ноги вели его сами. Сжав жесткую ткань в пальцах, он дернул ее на себя и заворожено уставился на засиявшую на солнце статую.
В небрежной позе божества ощущалась расслабленность. Мягкие черты лица, обласканные солнцем, лучились изнутри теплом, а длинные волосы с тонкими лианами украшений спускались на плечи, укрытые полупрозрачной накидкой. Лицо было столь юное и нежное, что казалось женским, но телом статуя походила на воина. Смутное ощущение близости сковало Леона. Будто они уже были знакомы. Растянутые в полуулыбке губы манили, хитрый прищур дурманил. Божество протягивало ладонь, словно предлагало присоединиться к блаженству момента, и невозможно было удержаться от того, чтобы не опустить руку на тонкие длинные пальцы.
Шепот мыслей исчез в вакууме чувств. Шаг за шагом Леон приблизился к божеству и осторожно коснулся лица. Гладкая холодная кожа статуи отозвалась дрожью в пальцах. Тело словно перестало подчиняться ему. Рука проскользила по рельефу скулы, подбородка и легла на чувственные губы. На секунду они показались по-настоящему живыми и теплыми.
Хлопок двери отрезвил Леона. Он отдернул руку и покачал головой. О чем он только что думал? Возникало такое ощущение, что разумом завладело нечто иное.
– Кто это? – полюбопытствовал Леон, когда Джоанна застала его за разглядыванием статуи.
– Это? – Джоанна удивленно перевела взгляд на каменного юношу и улыбнулась. – Жрецы называют его многоликим божеством, но для всех он известен как Данталион – даймон мыслей и тайных желаний. Творцы молились ему о вдохновении, ученые – о знаниях, женщины просили его зачать им дитя, красотой сродни богам, а мужчины – наделить безудержной силой.
– И все это было в его власти? – нервно хохотнул Леон.
Джоанна отмахнулась.
– Конечно же нет, но люди склонны приписывать богам невозможное. А почему он тебя так заинтересовал?
– Заинтересовал? Отнюдь. Его лик показался мне знакомым, но не более.
– Правда? – Джоанна скрестила руки на груди и ухмыльнулась. – А по твоим глазам так и не скажешь. Они не перестают светиться с момента, как я подошла.
Леон с растерянностью потер веки. Возможно ли, что это наваждение было порождением пробудившейся силы странника?
– Верования гласят, что странники – это перерождения почивших богов. Рэйден не верит в эти сказки, а я нахожу увлекательными подобные совпадения. Порой мне являются сны, где я стою бок о бок с божествами, а проснувшись, воссоздаю их лица в скульптурах. Возможно, оттого они и кажутся такими живыми. Я верю, что амоны странников изображают их первые божественные ипостаси.
– Слова, не подкрепленные фактами, лишь догадка, Джоанна.
– Тогда, возможно, это убедит тебя больше моих слов.
Бессфера поманила за собой с таинственной улыбкой и рывком сорвала простыни с другой статуи. Пыльная серая ткань с шелестом повалилась на пол, открывая взору трех величественных божеств, стоящих плечом к плечу.
Наиболее сильное впечатление оказывала женщина в центре. Ее легкое платье развевалось складками, спадая шлейфом на основание статуи, отчего казалось, будто она парит над двумя другими. Проникновенный взгляд без зрачков пробирал до костей. И хотя лицо не выражало эмоций, Леон все равно чувствовал на себе суровость ее натуры. В пальцах богиня сжимала кубок и раскрытый длинный свиток, ниспадающий к ее ногам.
По правую руку от нее стоял юноша с пером в длинных волосах. Его мягкая улыбка располагала, но таила в себе туман обмана. Правду раскрывали глаза, наполненные твердой решимостью. Гордый павлин замер около него, опустив хвост. Он не смел затмевать красоту хозяина яркими перьями и покорно сидел на каменном выступе, испепеляя яростным взглядом всякого, кто посмел бы дерзнуть. Между указательным и средним пальцами божество небрежно сжимало ножку кубка, куда стекала вода из кубка богини.
Рассмотрев силуэт мужчины по левую руку богини, Леон пришел в замешательство. Он узнал его, узнал символ пламени на лбу небожителя. На лице молодого мужчины застыло выражение сосредоточенности. Человек, по чьему подобию было создано изваяние, наверняка обладал высокими моральными принципами. Перед таким невольно содрогались и молили о прощении, даже зная, что наказание неминуемо. Перо в руке божества касалось свитка богини, вынося приговор острием. Но кем он был, палачом или спасителем?
