В сумраке уходящего заката лились торжественные звуки скрипки. Распахнутые ворота пансиона встречали въезжающие колонной кэбы, запряженные дивной красы лошадьми, из которых с неспешной грациозностью выходили люди высших сословий, одетые в лучшие свои наряды. Даже уличные зеваки останавливались, чтобы мельком увидеть иную жизнь через кованую решетку. Правда, их тут же разгоняли слуги. Допустить столпотворение – немыслимое упущение! Кощунство, не иначе!
Леон не мог перестать ерзать. Облик, мелькавший в отражении окна, казался ему чуждым. Он не помнил, когда в последний раз надевал дорогой фрак, и не мог отделаться от мысли, что с залитыми гелем волосами похож на вытащенного из воды хорька. Будь его воля – утопился бы, лишь бы не идти на этот спектакль лицемерия.
Смотреть в окно уже не было сил. Леон видел газоны и кусты, изящные фонари, напускавшие теплый свет на парадный вход, знакомые лица лакеев, что никогда не встречали его улыбкой, и к горлу подкатывал ком. Сможет ли он держать марку в присутствии тех, кто раньше считал его не важнее муравья под сапогом?
Странник задернул занавеску и нервно сжал пальцы в замок, пытаясь успокоить рой мыслей.
– Волнуешься? – поинтересовался Рэйден, бросив косой взгляд на сгорбившегося юношу.
Леон со вздохом откинулся на спинку сиденья и поглядел на Кассергена. Закинув ногу на ногу, тот спокойно читал книгу, подсвечивая страницы сиянием небесных рун на ладони. Порой он завидовал его спокойствию. Рэйден чувствовал себя уверенно в любой ситуации, даже тогда, когда она казалась совершенно нелепой.
– Не стоит переживать, – продолжил Кассерген. – Ты выглядишь превосходно. Вряд ли будет хоть одна дама, что останется равнодушна к твоей красоте.
– Меньше всего я желаю быть центром всеобщего внимания, – нахмурился Леон.
– Невероятно! Обычно молодые люди переживают из-за недостатка внимания, а не его избытка, – хохотнул странник. – Но, если тебя это успокоит, длинноволосый одноглазый чужестранец привлекает куда больше внимания.
– Тогда мне следует находиться как можно дальше от тебя, – едко заметил Самаэлис.
– В отличие от некоторых, наш Леон родился скромным человеком. – Джоанна стукнула брата веером по коленке и с утешительной улыбкой обратилась к Леону: – В волнении нет ничего необычного. Просто помни, что мы будем рядом, если что-то пойдет не так.
Леон кивнул и позволил себе ненадолго бросить взгляд на наряд Джоанны. В пышном атласном платье бессфера выглядела нежным бутоном. Золотое кружево венчало оголенные плечи с россыпью игривых родинок на ключицах и тонким полотном переходило на узкую талию. Видя эти неестественные изгибы, Леон с неловкостью вспоминал все те крики и брань, что услышал из комнаты Джоанны, когда та попросила Рэйдена помочь затянуть корсет. Все же он был не готов понять, зачем женщины идут на такие мучения, но не мог отрицать привлекательности образа.
Поймав себя на мысли, что пялится на Джоанну дольше положенного, Леон отвел глаза и поспешил сказать:
– Благодарю, Джоанна, но это вряд ли что-то изменит. Мое появление не останется незамеченным, скорее станет поводом для пересудов. Не хочется бросить тень на репутацию семьи Аверлин.
– Если бы леди Аверлин волновалась об испорченной репутации, она не дала бы тебе даже перешагнуть порог пансиона, не говоря о том, чтобы присутствовать на столь важном торжестве, – подметил Рэйден. – Для нее важно, чтобы Черешенка в этот день была счастлива, а ты – одна из немногих составляющих, необходимых для этого.
Слова Рэйдена имели смысл. Леди Бланш можно было назвать женщиной с холодным сердцем и здравым умом, но лишь немногие знали, что в ледяной оболочке всегда горел огонек любви лишь к двум людям: к Натаниэлю и его дочери. Николь стала ее спасением, отдушиной после гибели брата. Свое горе она перенаправила в заботу о ней, старалась дать все, о чем могла мечтать юная леди: лучшее образование, великолепные наряды, возможность свободно выражать свое мнение, чего многие девушки ее возраста были напрочь лишены.
Кэб покачнулся и затормозил у парадного входа, и лакей в черной ливрее спешно бросился открывать гостям дверь. Нельзя было не заметить высокий рост и привлекательную внешность мужчины, а также похвальное самообладание. Каждое движение было отточено до идеала.
Рэйден бросил книгу на сиденье и выбрался первым. Его внешний вид тут же вызвал удивление в глазах лакея, но тот не подал вида, так и остался стоять каменным изваянием с заведенной за спину рукой.
Подав ладонь, Кассерген помог спуститься сестре. Джоанна сияла, словно звезда на ночном небосводе. В глазах отчетливо виднелся чарующий блеск восхищения, и ни пышное неудобное платье, ни врезающийся в ребра корсет не могли испортить момент. Каждый ее шаг походил на плаванье лебедя, а нежность движений выглядела так естественно, словно она жила в бальном сумбуре всю свою жизнь.
