В голове вспыхивают тревожные красными огоньки, когда встречаюсь с Караевым взглядом. В его – что-то тягучее, темное. Вязну, нервно закусив нижнюю губу.
– А, плевать, давай твоего "Кальмара", – сглотнув, дрогнувшим голосом говорю.
Эмиль медленно моргает, будто смысл моих слов доходит до него с трудом. Уголок губ дергается.
– Хочешь, можем с первого сезона. Я все равно уже все забыл, – хрипло предлагает.
– Давай, – киваю, опуская взгляд в спасительный монитор.
Пока ищу, ощущаю, что Эмиль на меня пристально смотрит. Щеки так и горят.
Нахожу первый сезон и кладу ноут посередине кровати, между нами. Одновременно съезжаем ниже по подушкам, устраиваясь поудобнее. Сердце бешено тарахтит. Я чувствую, какое у Эмиля горячее плечо, потому что он слишком близко. Даже вкус его дыхания чувствую. От всего этого в ушах шумит так, что я без понятия, как собралась вникать в фильм.
– Может свет выключим? – косится на меня "братец", когда начинаются титры.
– Кхм… Ну выключай.
Я выключаю свет и ложусь обратно на кровать к Малинке. Пользуюсь густым полумраком, окутывающим комнату, чтобы в этот раз расположиться поближе. Мое плечо почти впечатывается в её, а нога едва не задевает ногу.
От Малины идет напряженное покалывающее тепло. Кажется, она даже дышит мелкими дробными порциями, украдкой то и дело скашивая на меня взгляд.
И меня в ответ так и подмывает просто протянуть руку и затащить ее на себя. Или под себя… В своих обрывочных пошлых фантазиях я еще не определился.
От нее исходит тонкий кисло-сладкий аромат ягод. Возможно, это игра моего воображения, связанная с ее необычным именем, но я очень хочу проверить. Попробовать ее на вкус.
Но… Еще слишком рано.
Я чувствую, как незримое напряжение звенит в комнате натянутой струной. Она мне не доверяет, а значит в любой момент может оттолкнуть. И я закидываю руки за голову, вминая затылок в подушку, и стараюсь врубиться в фильм, потихоньку тлея от женской теплой, будоражащей близости.
Хорошо, что полумрак и не сильно заметно, что у меня привстал. Хорошо, что звук включен достаточно громко, и не слышно, как глубоко я дышу. Хорошо, что Малёк пялится строго в экран, и я могу жадно разглядывать ее нежный профиль со вздернутым носиком и приоткрытыми губами.
Начало откровенно скучное. Тем более, что я уже смотрел. Но Малька, хмурясь, вникает. Видно, что постепенно включается, и фильм затягивает ее, позволяя чувствовать себя рядом со мной свободней.
А я вообще не улавливаю ничего, кроме того, что у меня на Малину стоит. И еще, что усталостью от прошедшего бесконечного дня накрывает.
Веки тяжелеют, глаза слипаются, мышцы разбивает вибрирующим отходняком после насыщенной тренировки.
Вообще, мне на удивление уютно лежать в кровати этой девчонки и ощущать ее совсем рядом. Еще бы под бочок затащить…
– Боже, ну как так?! – всплескивает руками Малина, когда после первого испытания, сильно проредившего ряды игроков, проходит голосование за то, чтобы остановить игру или продолжить играть, – Никакие деньги этого не стоят! Тем более они же все равно уже получат часть! – сопереживает героям.
Так искренне, что меня это умиляет. И я смотрю на Малинку сквозь полуприкрытые веки, растянув губы в рассеянной улыбке.
– Продолжат играть – получат больше, – лениво бормочу вслух, утопая в своих за ней наблюдениях.
– Или умрут!
– Всегда веришь, что умрет кто-то другой. А тебе повезет. Вообще когда ставку сделал или согласился на что-то, потом сложно остановиться. Есть такой эффект – чем больше ты вложил, тем сложнее тебе признать, что изначально ты был не прав. Ошибся. Ты будешь вкладываться и вкладываться дальше, пока все окончательно не рухнет или ты каким-то чудом не выплывешь. Это касается всего – бизнеса, личной жизни, игры.
– Я не понимаю такой азарт. А ты…Ты бы что ли продолжил играть? – Малина поворачивает ко мне голову и впервые за время просмотра смотрит прямо, – Ради денег проспорил бы жизнь?
– Скорее ради самого спора, ведь в этом смысл. Выйти победителем, – медленно отвечаю, думая на самом деле совсем о другом споре, а не об этой дурацкой вымышленной игре.
– Даже зная, что, скорее всего, в конце все рухнет, как ты сам сказал? – склоняет Малек голову набок.
– Может быть я этого и хочу, – глухо отзываюсь, – Все разрушить.
Она хмурится, отворачиваясь. Не понимает, потому что мы с ней о разном сейчас говорим.
Продолжает вникать в фильм, покусывая губы. Я откидываюсь на подушку. Прикрываю глаза. Сквозь звуки сериала улавливаю ее тихое дыхание. Тяну носом женский нежный запах. Кладу руку ближе к ее бедру, почти задевая пальцами голую кожу. Подушечки покалывает мягким теплом. Тело мелко сокращается от прошивающих приятных электрических зарядов, тянущим ощущением отдающих в пах.
Дотронуться хочу…За закрытыми веками кружат образы, как именно это с ней делаю. Они все реалистичней и плотнее, и я сам не замечаю, как отрубаюсь, проваливаясь в сон.
Понимаю, что отключился, только когда сквозь дрему слышу голос Малинки.
– Эмиль… Эмиль, вставай… – легонько треплет меня за плечо, – Черт… – вглядывается в лицо, нависая совсем близко.
