– Да брось, Малинка, я буду прилично себя вести, – расплывается в чеширской улыбке Эмиль.
– У тебя велика нет, и мне тебя ждать некогда, пока соберешься. Электричка, на которой ребята, уже подъезжает, – сопротивляюсь из последних сил. Про то, что он в моей компании будет как Кук среди аборигенов, уж молчу.
– Велик у меня есть. И мы успеем, – отбивает Эмиль. Делает паузу, ловя мой взгляд. Его голос вдруг становится ниже и таким обволакивающе теплым, когда вкрадчиво произносит, – Ну что, Малинка? Можно мне с тобой?
Мне слышится подтекст, будто он не только об этом спрашивает. И я розовею, смотря ему в глаза.
– Можно, – очарованно бормочу.
Залетаем с Мальком в электричку в последние секунды. Конечно, не в тот вагон, что нам нужен, и, чтобы добраться до её друзей, приходится еще парочку пройти насквозь, неуклюже катя с собой велосипеды.
Наконец натыкаемся на приятелей Малины в третьем с конца вагоне. Компания действительно приличная, человек восемь – десять. Большинство смутно мне знакомы по Малинкиным соцсетям. Заняли четыре лавки – целый крайний пролет, устроив у дверей велопарковку. С рюкзаками, гитарами, пестрые, шумные.
Смотрю на этот самодеятельный, полный любительского романтизма табор и в очередной раз себя спрашиваю, как я в принципе умудрился оказаться в этой точке сегодня.
Это вообще не мое. Ни подобные персонажи, ни подобные развлечения.
Я не знаю, что меня дёрнуло напроситься с Малиной.
Просто когда она сказала, что мы увидимся только завтра, в груди тут же протестующее сжалось от промелькнувшей картинки одинокого вечера в опустевшем доме.
Да, мне ничто не мешает сгонять куда-то с друзьями, позвонить любому из них и организовать себе компанию, но… я не хочу.
Мне вдруг захотелось с ней.
И плевать, что я никого не знаю из ее друзей. В конце концов, мне совершенно все равно, что они обо мне подумают. Заводить с этими людьми приятельские отношения в мои планы не входит. Тем более не факт, что мы еще хоть пару раз увидимся. Наоборот морально я готов к тому, что когда все закончится, они всей толпой меня заочно возненавидят. Если Малина рискнет рассказать конечно, что далеко не факт.
Часики тикают, ее день рождения, на который мы договорились с Чижовым, уже на следующей неделе. Ванька ржет и говорит, что поймет, если я сольюсь. Предлагает отдать мяч сразу под ухмылки наших друзей. Намекает что я влип по самую макушку и полный идиот, что это отрицаю.
Говорит это каждый раз, когда видит, как подвожу Малька утром в универ и забираю после пар. Каждый раз, когда мы пересекаемся с ней в коридоре и она мне смущенно и так искренне улыбается. Когда вместе оказываемся в столовке и я подсаживаюсь к ней на глазах у всего своего курса, или сталкиваемся у автомата с кофе, и я беру ей ее гребаный любимый амаретто.
Да-а-а, я такой галантный с ней, что уже тошнит самого.
И по ореховым, светящимся влюбленностью глазам Малька прекрасно вижу, что уже могу выиграть в любую секунду.
Но ведь тогда игра закончится и придется вскрываться. И все рухнет, а мне пока кайфово и так. Я не тороплюсь.
Только очень хочется уже урвать чуть больше. Например ее поцеловать. Но страшно, что не сдержусь, а сама Малина легко позволит зайти дальше. Не знаю, почему я в этом так уверен. Просто чувствую и все. Она слишком бесхитростная и неопытная, чтобы долго мурыжить и меня, и себя сомнениями. Слишком романтичная с этой своей гитарой и стихами. И в то же время абсолютно лишенная надуманной скромности и манеры набивать себе цену. Если ее понесет, то понесет. Как и меня. Меня на самом деле давно уже несет....
– Приве-е-ет! – дружно тянут ее друзья, и Малек кидается со всеми целоваться, после чего показывает рукой на меня.
– Ребят, это Эмиль, сын Назара Егоровича, – говоря это, кажется тайком, аккуратно подмигивает им, мол, я про него рассказывала, а затем, улыбаясь, обращается ко мне, – Эмиль, это Юра, Оля, Света, Марат…
Киваю девчонкам, откровенно меня разглядывающим, и коротко пожимаю руки парням. Все суетятся, теснясь, чтобы освободить нам с Малинкой место.
Поначалу нас хотят раскидать по разным лавкам, но я против. Молча сажусь с Мальком рядом, как бы между прочим выдавливая то ли Марата, то ли Рената с лавки. Он, кашлянув и кинув на меня хмурый взгляд, пересаживается, а я впечатываюсь всей левой стороной тела в своего Малька.
И пусть мы в колхозной забитой электричке и вместе на глазах у всех, но мне горячо.
У Малинки глаза одурманено вспыхивают, зубки впиваются в нижнюю губу, а ладони исчезают между плотно сжатых ног, так заманчиво обтянутых спортивными легинсами.
Ерзает на сиденье, но двигаться ей некуда. Тихонько вздыхает, розовея.
Ей точно тоже жарко от нашего соседства.
