Шторы распахиваются, а затем открывается балконная дверь.
– Ты чего? – в проеме показывается Малинка.
В одном банном полотенце, которое она крепко удерживает пальцами на груди. Волосы заколоты в высокий пучок.
Линия шеи, тонкие ключицы, голые ноги почти до промежности…Для меня это все как запретные картинки фотовспышками, которые слепят и напрочь отключают мозг.
– Ничего. Гештальт, – бросаю севшим голосом и перемахиваю через балкон, повторяя то, что уже проделывал, – Помнишь, не открыла? А сейчас?!
– Какой гештальт?! Сорвешься же! Ты дурак?! – испуганно взвивается Малина, наблюдая за мной огромными от страха глазами.
– Будешь по мне плакать? – подмигиваю, рывком подтягиваясь до ее балкона.
– Точно дурак…– рвано выдыхает.
Но я уже перемахиваю через перила и оказываюсь в несчастном метре от нее.
Малина шумно выдыхает, глаза широко распахнуты. Непроизвольно пятится, вжимаясь лопатками в дверной косяк, когда делаю к ней широкий шаг.
– Не смей это повторять, – лопочет, – ведь реально убьешься…
– Как скажешь…– отзываюсь на автомате.
И еще шаг. Теперь уже все. Вплотную.
Моя твердая грудь вжимается в ее мягкую. Чувствую давление костяшек на ее кулачке, которым она продолжает удерживать полотенце, в районе солнечного сплетения. Склоняюсь к ее губам. У Малька зрачки расширяются со скоростью рождения сверхновой.
– Эмиль…– рвано, едва слышно выдыхает, еще сильнее впечатываясь спиной в дверной косяк.
И я почти ловлю вибрацию последних букв своего имени на ее губах, мягко к ним прижимаясь.
Меня будто тягучим кипятком ошпаривает от ощущений. Я не давлю, не тороплюсь, пользуясь тем, что Малина в шоке подвисает и кажется даже забывает дышать. Я пробую ее губы, жадно сравнивая свои фантазии и реальность. И они смешиваются в моей голове в какой-то причудливый знойный вихрь, переплетаясь и не отличаясь друг от друга.
Она именно такая как я представлял. Это даже немного пугает.
Губы мягкие, теплые, сладкие. Дыхание ягодное, тело податливое, кожа нежная и тонкая, когда дотрагиваюсь пальцами до Малинкиного плеча и рисую узор, ведя вниз по руке.
Медленно толкаюсь языком внутрь ее рта. Там влажно и горячо. Малька тихонько всхлипывает, когда трогаю своим языком ее кончик языка. Тонкими токами простреливает в пах от таких касаний. Делают так еще, и она наконец сдаётся, робко отвечая.
Марево стремительно уплотняется в голове. Начинаем шумно прерывисто дышать, смелее сплетаясь языками. Перехватываю ее шею под подбородком, не давая отстраниться, глажу большим пальцем мочку уха, играя с сережкой- гвоздиком.
Малина моя сладко стонет и оседает, словно у нее подкашиваются колени. Руки в безвольном жесте взлетают вверх и впиваются в мои плечи в попытке удержаться. Обнимаю ее за талию, крепче притягивая к себе. Ладонь быстро сползает ниже, оглаживая попку под махровой тканью полотенца. Понимаю мгновенно, что на ней нет белья. О, бл…Оглушающее открытие.
Сжимаю крепче упругую половинку под Малинкин судорожный стон. В мыслях все уже красными фейерверками застелено.
Это ведь сейчас так просто с ней сделать… Так просто…
Ладонь сползает еще ниже, пока тараню языком ее нежный, сладкий ротик. Кончики пальцев касаются голой ноги и проскальзывают под полотенце выше. Ее кожа покрывается россыпью мурашек, когда глажу внутреннюю сторону бедра, где так нежно и совсем близко к тому, что я больше всего хочу.
Рукой чувствую влажный жар, идущий от ее промежности. И это просто крышу сносит. Да, у нее там явно влажно и горячо, и я…
– Эмиль, стой, нет, не надо, – стоит почти дотронуться, как Малинка вздрагивает от прострелившей паники и, впившись ногтями в мое запястье, отшатывается, – Нет.
Слепо моргаю, не в силах сфокусироваться на ее лице. Я весь плыву. Вместо слов просто пытаюсь снова ее поцеловать.
Какое на хрен "нет"?!
Мы вдвоём, вот кровать, мне очень горячо, и я четко ощущаю, что ей тоже.
– Эмиль, – хнычет жалобно.
И вот тут почему-то пробивает. Хмурюсь и… послушно торможу.
Убираю руку, которая практически уже накрыла ее половые губы, перемещаю на талию, рассеянно провожу на напряженной женской спине, гладя.
Нет…
Сглатываю, пробуя горький вкус этого слова. Зарываюсь лицом в ее темноволосую, так пьяно пахнущую макушку.
– Это плохая идея, – дрожащим голосом шепчет Малина и слабо пытается вырваться.
Я знаю, что плохая. Мне нечего на это сказать, но и отпустить ее вот так сразу я заставить себя не могу.
Меня еще слишком ведёт от полученных ощущений. Глаза мои прикрыты и за ними мелькают слишком реалистичные картинки, как я уже валю ее на кровать и широко раздвигаю ноги. Устраиваюсь между, вхожу одним плавным длинным движением.
Сокращаюсь, ловя это тугое, обволакивающее ощущение.
– Все-все, уже не делаю ничего, – сипло бормочу вслух, ведя носом по ее виску, шумно втягивая женский запах.
Сейчас… Еще чуть-чуть…
– Эмиль…
– М? – кусаю мочку, трогая языком теплый металл сережки, чуть тяну.
– Эмиль, – всхлипывает Малек, с силой давя мне ладонями на грудь, – Перестань!
Бл…Отпускаю.
