— Мне спасибо? — искренне удивился я. — Это вам спасибо. Благослови Господь и тебя, и твою матушку. Такой вкуснятины я не ел никогда в жизни.
Мои пожелания почему-то омрачили Диму:
— Боюсь, Господь не услышит тебя. Забыл он о нас с матушкой.
Сам не знаю почему, но я испытал искреннее возмущение, и тут же вспомнились слова отца Никодима.
— Это ты зря. Господь никогда не оставляет нас милостью своей. А беды сваливаются на тех, кто потерял веру и оступился.
— Серьёзно?! — Человек, который, вполне возможно, так и не станет моим другом, обжёг меня взглядом, совершенно не подходившим его незлобивой натуре. Похоже, парню многое пришлось пережить, чтобы так ожесточиться. — Матушка молится день и ночь. В нашей семье никто не крал, не убивал, не распутничал. Тогда за что нам всё это?!
Я почувствовал, как напряжённой струной натянулась нить нашей едва зародившейся дружбы, грозя лопнуть в любую секунду. Мысли суетно забегали, и я ляпнул первое, что пришло в голову:
— Дима, это, конечно, не моё дело, но если хочешь рассказать… Вижу, что дела у вас не очень хороши.
— Это долгая история, — уже без злобы, но всё ещё с раздражением ответил парень.
— А мы куда-то спешим? — спросил я, сделав своё лицо максимально простецким, и тогда его прямо прорвало.
Видно, он давно хотел высказаться, но было некому:
— Понимаешь, всё так хорошо начиналось. Когда мне было семь лет, отец держал в Турове книжную лавку, и однажды к нему зашёл ещё старый Пинский князь, приезжавший к старшему брату по делам. Они с отцом разговорились, и князь посетовал, что в Пинске нет своей общественной библиотеки, только княжеская, в которую простому люду хода нет. Тогда отец предложил организовать частную, а за это попросил кое-какие льготы. Они сговорились. Отец быстро закупил много как новых, так и подержанных книг в хорошем состоянии, и мы переехали сюда. Князь дал послабление по налогам, а также выделил в аренду этот дом, закрепив княжьим указом небольшую ренту на целых пятьдесят лет. Мы прожили тут прекрасные одиннадцать лет. Многие из тех, кто приходил в библиотеку, становились покупателями новых книг. Ну а потом отец заболел и умер. Почти все деньги ушли на лечение. Через неделю после его смерти пришёл управляющий одного купца и предложил мне добровольно расторгнуть договор аренды. Хочет здесь большой магазин женского платья устроить. Ну а мне что делать? Я тут вырос и привык к этому дому. Так что отказал. А потом на нас посыпались несчастья одно за одним. Сгорела в подвале новая партия книг для продажи. Пожарные приехали вовремя, но залили все книги, испортив их окончательно. Там только часть получилось пристроить в библиотечный фонд. Думал, пока выкручусь на плате за пользование библиотекой. Она хоть и небольшая, но на аренду хватало с лихвой. Не вышло, сюда начали ходить какие-то странные люди. Как тот, которого ты спугнул. Никого не били, ничего не портили. Только лезли к посетителям с вопросами, вот те и перестали ходить.
— А к стражникам ты обращался? — осторожно спросил я, но всё равно вызвал у него волну негодования:
— Конечно! И не раз, но они сказали, что если ущерба нет, то и поделать ничего не могут. Вот ежели мне морду набьют или мебель сломают, ужо они проказникам покажут. — В конце он явно цитировал несговорчивого стражника.
— А если нанять вышибалу, я даже могу найти кое-кого за недорого.
— А толку? — обречённо отмахнулся Дима. — Я не могу никого выгнать из библиотеки и отказать в членстве. Это условие договора, как и то, что библиотека должна быть открыта все будние дни с десяти утра до шести вечера. С часовым перерывом на обед, который, кстати, скоро закончится. Если трижды нарушу эти условия, то договор будет расторгнут уже без моего согласия. Чего они и добиваются. Пойти бы к хорошему стряпчему, но на хорошего нет денег, а дешёвого тут же перекупят. Вот так и живём. Точнее, доживаем.
Дима поднялся из-за стола, и я тоже вскочил:
— Что ж, и мне пора.
— Куда? — испуганно замер парень.
— Искать себе жильё. Меня ведь тётушка выгнала, объявив убийцей кузена.
— Вот это да! — ошалело выдохнул Дима и снова присел на стул. — Расскажи.
В ответ я лишь улыбнулся. Ну, после его откровений отнекиваться как минимум нечестно. Так что поведал почти всё.
— Да уж, — мотнул головой Дима, дослушав мой рассказ. — И это я тебе жаловался на сложную жизнь. Да доведись мне прожить как ты хоть год, уже прыгнул бы в реку к твоим русалкам.
— Так, во-первых, русалки не мои. А во-вторых, самоубийство — тяжкий грех, и не смей о нём даже думать. Из любой ситуации можно найти выход.
— Даже из моей? — снова поскучнев, спросил парень.
— Даже из твоей. И мы вместе об этом подумаем. Сам знаешь, что две головы куда лучше, чем одна. Я только найду себе жильё и вернусь.
— А зачем что-то искать, оставайся у нас, — предложил он то, на что я втайне надеялся, но даже боялся об этом думать.
Уверен, в доходном доме знакомца отца Никодима ещё те условия. Это же Дымы. Да, мне не привыкать, но, боже мой, как же здесь уютно!
— Ну это как-то… — попытался я изобразить из себя скромника, но был тут же перебит:
