— Бесогоны? — переспросил отец Никодим голосом, наполненным ядом, непривычным для благостного даже во гневе священника. — Хорошо! Заодно скорбные братья и вас испытают, ведь то, что я вижу перед собой, очень похоже на массовую одержимость, а такое уже сатанинской сектой попахивает.
Всё. Шах и мат. Кстати, нужно попросить Диму научить меня играть в шахматы. Термины знаю, а как двигать фигуры, понятия не имею, и такая половинчатость дико бесит. За те пару секунд, пока я думал о древней игре, толпа вдруг растеряла единство, и каждый подумал о себе. Похоже, мысли эти были невесёлыми, так что биндюжники как-то разом вспомнили о более важных делах и начали расходиться.
Странное зрелище. Словно все вдруг забыли, зачем вообще пришли сюда, и озирались с некоторым недоумением. Неужели догадка отца Никодима насчёт массовой одержимости верна? Мысли в голове, радуя меня своей шустростью, суетно забегали и всё же привели к выводу, что вряд ли тут дело в мистике. Люди и без всяких бесов ещё то зверьё. Уж это я хорошо знал, даже когда был дурачком.
Буквально через десяток секунд толпа словно растворилась, причём так быстро, что на месте остался только замешкавшийся паренёк, в котором я с удивлением узнал Данилу. Не меньше меня удивился и капитан.
— Так это ты их привёл?
Данила ожёг меня ненавидящим взглядом и ощерился, как дворовый кот:
— А чего этот бесноватый на ушкуй полез? Вдруг бы кинулся на тебя.
Он явно не собирался раскаиваться в своём поступке, и я понял, что моя карьера ушкуйника лёгкой точно не будет.
— Какой бесноватый? Его же батюшка привёл! — заорал капитан, явно выплёскивая накопившееся напряжение. — Пошёл вон, жабий ты огузок! — Затем дядька Захар посмотрел на меня. — Всё, хватит с тебя и справки. Плевать мне, что скажет ведьма, лучше буду возить зерно из Карпова. Не приходи сюда больше.
А вот это мне совсем не нравится. Нужно что-то делать. Появилась уверенность, что если капитан сейчас вернётся в рубку, то больше я Виринею не увижу, и такая перспектива меня почему-то очень сильно опечалила. Так что я выпалил едва зародившуюся, толком необдуманную идею:
— Один поход — и я договорюсь с Виринеей, чтобы вам и меня возить не пришлось, и доход не потеряли. Даже больше станете зарабатывать.
Последнее ляпнул сгоряча, можно сказать, от отчаяния. И всё же жадность ушкуйника оказалась сильнее страха. Он с минуту думал и, словно пересиливая себя, прогудел:
— Ладно. Один поход. Подберу тебя с лодки у Лебяжьей косы. Не сможешь туда добраться, значит, не судьба.
Где находится эта коса и как мне раздобыть лодку, он, конечно же, пояснять не собирался. Да и отец Никодим уже тянул меня за рукав, намекая, что нам пора уходить.
К счастью, на этом неприятности, по крайней мере на территории портовых складов, закончились. Похоже, слова батюшки сильно напугали даже кичащихся своей дурной лихостью ушкуйников, и мы пусть и пешком, но всё же без проблем добрались до речного вокзала. Там я сел на трамвай, а отец Никодим зашагал в направлении своего храма, благо было недалеко.
За всё это время он даже не попытался отговорить меня от рискованной затеи. Был задумчив и лишь под конец ещё раз пообещал нынче же с почтовым посыльным прислать справку от околоточного надзирателя по поводу уничтоженных тётушкой документов.
Мне тоже было о чём подумать. К примеру, о том, как вести дела с Виринеей. В принципе, можно будет использовать капитана как посредника. Ему и знать не нужно, что будет находиться в перевозимых посылках. Но при этом я ощущал дикое разочарование, что лично не смогу посещать ведунью. Почему-то очень хотелось понаблюдать за жизнью язычников, при этом даже мысли не было, чтобы отринуть Господа и поменять веру. Просто сказывалась тяга ко всему необычному и… как же это слово, вроде только что мелькало. Во! Исследовательский зуд не давал покоя. К тому же вспоминались слова ведуньи о том, что в видении я спас её от какой-то большой беды. И как мне это сделать, находясь в городе? Идея, как решить эту проблему, уже была, но пока она казалась совершенно невыполнимой. Тут нужно посоветоваться кое с кем, а это станет возможным, только если удастся добраться до непонятной Лебяжьей косы, а затем попасть на ушкуй.
