Я даже не представлял, как сильно меняет самоощущение наличие в руках серьёзного оружия. Поднявшись со стула, подхватил ружьё, пока ещё скрытое стойкой от взглядов бандитов, и крепко сжал его обеими руками. Загонять патрон в ствол не стал, ведь помню, как на меня подействовала эта операция в исполнении Олега Остаповича. Так что есть крохотная надежда, что стрелять вообще не придётся. Ощущая солидную тяжесть и пока спящую смертоносность в своих руках, я позволил себе снисходительную улыбку. У Димы такой моральной подпорки не было, и сейчас он выглядел очень бледно. Но всё равно мой друг пытался храбриться и смотрел на супостатов с угрюмой решительностью.
— Чем я могу вам помочь, господа? — вежливо спросил я.
Такая встреча явно озадачила бандитов, особенно того, кто двигался первым. Судя по ссадинам на лбу и видневшимся над платком краям синяков, а также по немного перекошенной фигуре в смутно знакомой одежде, это вполне мог быть мой недавний соперник. Не нужно было видеть лица, чтобы ощутить его удивление. А как иначе, ведь я сейчас должен был весь затрястись и начать канючить. Не будь у меня в руках ружья, может, так оно и было бы. Ну, надеюсь, канючить не стал бы. Наверное. Но ружьё-то есть.
— Тем, что сдохнешь, фофан, — сказав это, бандит шагнул вперёд, примеряясь, как будет удобнее — обойти стойку или попытаться перепрыгнуть. Он успел сделать только шаг и тут же замер, как и его начавшие расходиться веером подельники. А всё оттого, что я приподнял над стойкой дробовик и с эффектным лязгом передёрнул подвижное цевьё.
— Это была угроза нашим жизням. Посему я требую, чтобы вы немедленно покинули помещение.
Не удержавшись, я снова добавил ехидную улыбку. Возможно, напрасно, потому что мой «знакомец» совсем уж взбеленился:
— Кишка тонка, шаврик вонючий.
Меня раньше ещё и не так называли, но сейчас почему-то не самое обидное оскорбление вызвало настолько дикую злобу, что я не стал больше оттягивать неизбежное и, быстро наведя ствол на бандита, нажал на спусковой крючок. Громкий выстрел наверняка испугал всех, причём больше всего Диму и меня. Снова навалилась паника, лишая возможности нормально думать, но остатков ярости хватило, чтобы одёрнуть истеричные мысли и заставить их двигаться в нужном направлении. Поэтому заминка получилась секундная, больше времени заняло перенаправление ствола на новую цель. Первая резиновая пуля попала в грудь говорливого, отбросив его назад. Промахнуться я не боялся, ведь стрелял почти в упор. А вот во второй раз даже попытался прицелиться, потому что расстояние было немного больше. Не хотелось испортить мебель или выбить окно, но всё обошлось — пуля угодила в мягкое тело бандита, не повредив ничего ценного… в смысле, ценного для меня. Правда, падая, этот урод чуть не сломал стул у ближайшего стола.
Затем все на какое-то время замерли, словно тут появился Карачун и заморозил библиотеку. Предводитель этой банды, раскинув конечности, неподвижно лежал на полу. Я даже испугался, что пуля случайно оказалась свинцовой, но тут же вспомнились рваные раны от картечи на телах русалок. Чай семь золотников свинца наделали бы бед посерьёзнее. А тут никаких видимых последствий, но остальные бандиты до этого явно не додумались. Им хватило грохота, резкого порохового запаха и вида неподвижно лежащего на полу тела. Все как-то разом передумали наносить нам с Димой малосовместимые с жизнью увечья и страстно возжелали оказаться на свежем воздухе. Последним из зала выскочил тот, кому я угодил пулей в бок. Шёл он, пошатываясь, но довольно быстро. Хотя насчёт «последнего» я поторопился, потому что на полу всё ещё лежал «знакомец».
Снова появился страх, что пуля отбила ему нечто важное и он всё-таки подох, но бандит застонал, зашевелился, а затем перевернулся на живот и на карачках двинулся к выходу. Я обошёл стойку, продолжая держать его на прицеле. Так и проводил до всё ещё оставшейся открытой двери. По пути он как-то встал на ноги, но всё же двигался враскорячку и сильно сгорбившись. Очень хотелось напоследок наподдать ему ногой под корму, но сдержался. Всё же мне выпало родиться в не самом благополучном районе города, поэтому даже в бытность дурачком понимал, что такие оскорбления не прощаются никогда. Драка, даже такая, как сейчас, — это дело житейское, а унижение поверженного врага — совсем другое.
Как только я запер дверь на все замки, наконец-то отмер бледный Дима и тут же засуетился, предложив вызвать городовых, но я остановил его. Не хотелось никаких разбирательств. Хоть оружейник и говорил, что продажа резинового припаса не является запретной, но не исключено, что стражники могут придраться и к нему. Больше меня волновал вопрос, успокоятся ли на этом нанятые купцом бандиты, или решатся на более серьёзные действия. Может, действительно стоит заявить в городовой приказ о нападении, чтобы остудить пыл агрессора. Так что я даже испытал облегчение, когда оказалось, что тяжёлый выбор делать не придётся.
