Стражники явятся не прямо сейчас, так что я поднялся на второй этаж и подошёл к телу. С каким-то нездоровым любопытством присел рядом, чтобы внимательно изучить. Выглядел ночной гость жутковато, и дело даже не в развороченной картечью груди. Страшная рана перестала сочиться кровью, но ковровую дорожку, скорее всего, придётся выбросить. Одежда вполне обычная, тёмных тонов. На поясе, кроме короткого кинжала, висела связка странных ключей. Скорее всего, это отмычки. Но больше меня интересовали противоестественные изменения тела. Кончики пальцев хоть и почернели, но на когти уже не похожи. Оставшиеся открытыми глаза были абсолютно чёрными, а кожа вокруг них потемнела, словно была подведена краской. Раньше я думал, что после смерти одержимые, как бы ни менялись, снова становятся обычными людьми. Но Корчак в своей книге писал о другом. Да и сам я теперь убедился, что для обратной трансформации необходима сила духа, а он покинул бесноватого, как только почувствовал неприятное влияние серебра.
Появилась мысль показать всё это Диме, так сказать, в воспитательных целях, но здравый смысл победил, и я оставил всё как есть до прихода стражников. Сам же спустился в читальный зал, отпер входную дверь и провёл некоторые приготовления.
Чем дальше, тем больше я принимал как должное все странности, происходящие со мной. Долгие размышления привели к выводу, что никакой одержимости нет. Опасения, конечно же, время от времени всё ещё мелькали, но мне удавалось их успокаивать. И как ни странно, особенно учитывая название книги, в этом помог именно «Одержимый мир». Корчак описывал дух человека как некий аналог призрачной одежды. То, что мы носим на себе, с одной стороны, не есть часть нас, а с другой — это основа нашего образа. Особенно учитывая, что в карманах мы храним деньги, паспорт, а особо памятливые и записную книжку. Вот так и с духом. Он не есть наша суть, ею является душа, но при этом дух многое в себе несёт. Душу чужака, который пытался захватить моё тело, то ли сожрал, то ли поработил водяной, оставив мне в качестве трофея и компенсации части его духа. Заключённая в нём сила подпитала мой собственный дух, сделав меня сильнее и умнее. А то, что было в «карманах», дополнило мой скудный словарный запас, а также иногда подбрасывало полезные идеи, как, к примеру, то, что к приходу стражников нужно приготовиться особым образом.
Достав из портфеля документы, я аккуратно разложил их на читальном столе, рядом с разряженным ружьём. Там же оставил пояс с патронами и ножом. Пока далеко не отходил, мало ли кто сейчас войдёт в открытую дверь, но, когда услышал крик снаружи, тут же сделал пару шагов от стола и поднял руки чуть выше уровня плеч.
— Откройте! Городовая стража!
Дверь доблестные стражники открыли с пинка и ворвались в зал, удерживая меня под прицелом револьверов и дробовиков. Их было шестеро, да ещё и в сопровождении княжеского дружинника. Этот вёл себя нарочито спокойно, даже не достав массивный револьвер из поясной кобуры.
— На колени! Руки за голову! — орал на меня усатый городовой, но его тут же одёрнул дружинник:
— Успокойся, Матвей. Видишь же, что парень ведёт себя прилично, но обыскать его всё же следует.
Названный Матвеем усач кивком головы направил ко мне молодого городового, который сноровисто обыскал мою одежду. Затем отступил в сторону, отрицательно качнув головой.
— Вот и ладушки, — с видом эдакого добряка заявил дружинник, но и дураку было понятно, насколько фальшива эта маска.
В дружину князей, даже удельных, простые люди не попадали. Дёрнись я к ружью, и тяжёлая пуля развалит мне голову раньше, чем резкие городовые успеют испугаться. Или это я себя накручиваю?
— Что же, вьюнош, поведай нам, что тут у вас такого приключилось и где так называемый одержимый? Очень надеюсь, что ты не напрасно потревожил нас посреди ночи.
Через минуту, когда все дружно поднялись на второй этаж, его вальяжность слетела, обнажив хищное нутро. Дружинник даже ухватился за рукоять револьвера, но из кобуры не вытащил. Городовые тревожно загомонили и отошли подальше. А затем, когда по лестнице, словно учуявшие мертвечину чёрные вороны, взбежали бесогоны, стражники вообще сбежали в читальный зал. Дружинник наградил блондинистого монаха угрюмым взглядом, но уходить не стал. Чувствовалась между ними какая-то напряжённость, но мне это вряд ли поможет.
Скорбные братья быстро осмотрели труп, затем двое отправились проверять первый этаж, а блондин с помощником прошлись по комнатам второго. Не забыли проверить спальни Димы и тёти Агнес, к счастью особо там не задержавшись. Затем белобрысый поманил меня пальцем в сторону кабинета, где указал на заблаговременно выставленный посреди комнаты стул:
— Садись и начинай каяться.
В меня с детства вбивали суеверный страх перед беспощадными бесогонами, но теперь, когда я научился здраво мыслить, этот страх давил намного меньше. Так что приказу занять стул я подчинился, а вот насчёт второго указания всё же решил уточнить:
— И в чём именно я должен покаяться?
— В том, что отринул Господа нашего и продал душу нечистому.
