— Вы сейчас серьёзно? — с искренним удивлением спросил я и даже попытался подняться со стула, но тяжёлая рука одного из помощников белобрысого легла мне на плечо, придавливая обратно.
— Ну а как иначе ты объяснишь появление в этом доме бесноватого?
— Очень просто. Он пришёл сюда, чтобы убить всех, кто здесь живёт.
— А может, это ты его привёл?
— Я? — Несмотря на активность мыслей, было совершенно непонятно, что вообще можно ответить на столь нелепое обвинение, но тут на помощь пришёл сам бесогон:
— А кто? — Вопрос он задал с явной издёвкой, словно ответ был очевиден, но не для меня:
— К примеру, купец Калашников.
Вместо ожидаемого покаяния я начал выливать на бесогона все беды, постигшие семью Спанос, да и меня заодно. Конечно, умолчал о проклятой книге и участии отца Никодима в её уничтожении. Впоследствии это может мне аукнуться, но сейчас другого выхода не было. Упомянул и неудачный налёт бандитов. Монах какое-то время угрюмо внимал, но хватило его ненадолго:
— Мне не интересно слушать о ваших мирских сварах с разбойниками и купцами.
— А вот мне как раз очень интересно, — послышался за спиной голос дружинника.
Честно говоря, этого я и добивался, заливаясь здесь соловьём. Правда, надежда была слабой, но ведь сработало!
— Хорошо, — неожиданно покладисто согласился молодой монах, что меня насторожило ещё больше. — Спрашивай обо всём что угодно и постарайся ничего не упустить, потому что после я заберу его в монастырь для искренней исповеди.
А вот теперь меня охватила даже большая жуть, чем тогда, когда увидел светящиеся в темноте глаза ырки. Поэтому был от всей души благодарен дружиннику за то, что он не стал затягивать с отповедью:
— Никуда он без приказа князя не пойдёт. Ушкуйники у господаря на особом счету.
— Ушкуйники? — раздражённо переспросил монах, и я с искренним удивлением посмотрел на его недовольное лицо.
Я его не видел, но уверен, что дружинник наградил бесогона точно таким же недоумённым взглядом. А ведь блондин казался куда умнее. Неужели испытывает ко мне столь ослепляющую ненависть? Ведь всё более чем очевидно. Бесноватый убит выстрелом в упор, значит, я использовал огнестрельное оружие и если сейчас сижу перед ним не в кандалах, то и дружинник, и городовые спокойно отнеслись к наличию ружья в доме.
Похоже, действительно дело не в глупости, а во временном помешательстве на почве ненависти, густо замешанной на фанатизме. Глаза монаха сузились, блеснув лёгким безумием. Он даже скрипнул зубами, явно понимая, что сейчас меня укусить не получится.
— Не радуйся, бес, я получу разрешение и вернусь. Князю, как господарю этого города, не понравится, что здесь безнаказанно орудуют пособники нечистого.
— Ему это уже давно не нравится, — снова вмешался в разговор всё ещё находящийся вне поля моего зрения дружинник. — Особенно то, что вы, бесогоны, совсем мышей не ловите. Вот горожанам и приходится самим отбиваться. Хорошо, что бесноватый наткнулся на ушкуйника с ружьём, а не на обывателя с кухонным ножом.
Это, конечно, неправильно, но мне стало легче оттого, что теперь ненависть монаха направлена на кого-то другого. Но он всё же справился с яростью и спорить не стал.
— Чтобы этот отступник не сбежал, я оставлю своего брата наблюдать за домом.
— Ну и я от себя попрошу Матвея Ивановича присмотреть тут за всем, — с явно читающейся в голосе усмешкой сказал дружинник. — Надеюсь, Степан Романович не заставит его торчать до утра снаружи?
Сначала меня удивило то, что он знает, как меня зовут, а затем вспомнил, как дружинник мельком просматривал разложенные на столе документы. Судя по всему, и со зрением, и с памятью у него всё в порядке, что совсем не удивительного. Он точно не рядовой дружинник, а может, и вообще из ближников князя. Знаю ведь, что есть отличительные знаки, но так и не удосужился их изучить. Этот недочёт, как и многие другие, нужно срочно исправлять.
Уже не чувствуя на плече давления тяжёлой монашеской руки, я встал и повернулся к моему защитнику.
— Агнесса Георгиевна готовит на завтрак прекрасные оладьи. Думаю, Матвею Ивановичу они понравятся. А вот насчёт монаха не уверен. Им ведь полагается умерщвлять плоть и всё такое. — Сказав это, я по какому-то наитию приложил правую руку к левой груди и сделал лёгкий поклон дружиннику.
Он ответил благосклонным кивком. Затем всё вокруг снова стремительно завертелось, но минут через десять в доме воцарилась звенящая тишина. Дима находился в спальне своей матушки, а городовой скромно присел на стул в библиотечном зале. От бесноватого осталось лишь пятно на ковре. Тело забрали бесогоны. Я пару минут простоял в коридоре, не веря, что удалось отбиться даже без помощи отца Никодима, который так и не явился по моему зову. Впрочем, жаловаться грех — священник и без того сделал для меня больше, чем кто бы то ни было во всём мире, за исключением моей новой семьи.
