— Я бы по-другому отреагировала, верно? Ты это имеешь в виду?
— Точно. Сабмиссивная женщина отреагировала бы по-другому на доминирование, которое сейчас излучает Фрэнк. Вербально и языком тела. Она совершенно не сабмиссивна. Она сейчас думает, что он высокомерный мудак. Потому что именно так это влияет на женщину, которая не реагирует на доминирование. Особенно, если использовать «фрэнковский» топорный метод.
Он отворачивается и снова концентрируется на мне.
— Кому ты принадлежишь, Аллегра? — спрашивает он, впиваясь в меня взглядом.
— Я принадлежу тебе, Роберт.
— Хорошая девочка.
— Спасибо. За всё.
Через десять минут готическое свидание Фрэнка «исчезает» в туалете. Я думаю, она позвонит своей подруге, чтобы та вытащила ее отсюда.
«Бедный Фрэнк», — думаю я, искренне сочувствуя ему. Фрэнк использует попытку побега своей пассии, чтобы подойти к нам.
— И?
— Извини, Фрэнк, но она не то, что ты ищешь.
— Да, я так и думал. Она не отреагировала так, как… хм-м… должна была.
— А как она должна реагировать? — спрашивает Роберт, и я понимаю, что он, вероятно, хочет ненавязчиво кое-чему научить Фрэнка.
— В лучшем случае, как Аллегра реагирует на тебя.
Я резко втягиваю воздух.
— Проклятье, — говорю я, — это так очевидно?
— Да, — ухмыляется Роберт, — ты удивительно красноречива в этом отношении. Поразительная покорность.
— Но она может и по-другому.
— Да, может. Если Аллегра хочет спровоцировать меня, она может быть совсем другой, — говорит Роберт, улыбаясь мне. Я вспоминаю, как подкатывала к Фрэнку, и краснею.
— Ох, вот и она снова. Сейчас я закончу это по-быстрому.
— Мудрое решение, мой друг. Удачи в следующий раз.
Фрэнк возвращается за свой стол.
— Мы уходим, сейчас, — шепчет Роберт мне на ухо, — эта покорность, которую ты излучаешь, невероятно заводит меня.
— Роберт, я…
— Мы. Уходим. Сейчас. Прямиком в кровать.
Я вздыхаю, встаю и тихо пищу, когда Роберт игриво шлепает меня по истерзанной заднице.
В четверг, когда Роберт обедает с Лотти, меня посещает Мелинда.
— Послушай, улитка моя, — укоризненно говорит она, опускаясь на мой диван, — тебя совсем не видать. Новый мальчик для утех совсем заездил?
— Он не мальчик для утех, Мел.
— Ах, да, у вас же наоборот. Ты… как это называют-то?
— Понятия не имею. Я знаю, что ты имеешь в виду. И это не верно.
Мелинда закатывает глаза и берет поданный мной стакан воды. Она — моя давняя подруга, но совершенно не признает моего способа сексуальной жизни. Когда я была с Мареком, она еще не знала, что тот делал со мной за закрытыми дверьми, и все же продолжала настаивать на том, чтобы я ушла от него. Потому что я не была счастлива. Я не могла рассказать ей, что искала в отношениях с ним, чего ожидала. Когда она, лишь в общих чертах, узнала, что Марек требовал от меня, то разозлилась, отчитала и словесно отшлепала мою задницу. Думаю, если бы я подробно рассказала ей о том, что происходило, она бы убила Марека. С тех пор она неусыпно следит за моими отношениями и крайне скептически относится к любому мужчине, с которым у меня возникают интимные отношения.
— Он как Марек? — вдруг спрашивает она, испытующе глядя на меня. Она хочет правду, и будет «бурить», пока не докопается до нее. В глубине души я люблю ее за то, что она так волнуется за меня. С другой стороны, я не люблю говорить об этом, даже с ней. Все, что происходит между мной и Робертом, должно обсуждаться между мной и Робертом. Третьим там нечего делать.
— Нет. Ни капельки.
— Ну, хоть что-то. Если ты не лжешь мне. Ты обманываешь меня, дурында?
Мелинда ухмыляется, и я качаю головой.
— Я не обманываю тебя. Сама ты дурында.
— Если ты скажешь такое Роберту, он тебя отшлепает?
— Надеюсь, что да.
— И ты этого хочешь?
— Да. Все еще. Это никогда не изменится. Думаю, это как… быть лесбиянкой. Поставь меня в нормальные отношения, и я буду несчастна, замучена, не удовлетворена. Так же, как женщина, которая на самом деле лесбиянка, никогда не станет счастливой в отношениях с мужчиной.
— Хм-м. Он горяч, я признаю, выглядит великолепно, и действительно создает положительное впечатление. Я бы тоже не отказалась быть хорошенько выебаной им, но…
— Мелинда! Ты так выражаешься, что…
— Не строй из себя принцессу, подруга. В любом случае, никто не поверит. У тебя есть M&M’s в доме? Мне нужно что-нибудь погрызть. Последующий разговор будет испытанием для нервов.
— Какой разговор? Какие нервы? — спрашиваю я, вставая, чтобы посмотреть, не осталось ли в «шоколадной нычке» чего-нибудь, что нравится Мелинде.
— Я решила, что хочу тебя понять.
— Что? — вскрикиваю я, потому что думаю, что ослышалась.
— Это называется «Простите, что вы сказали», ты, доходяга.
Я не могу сдержать смех. У Мелинды неиссякаемый запас нежных ругательств для меня. Я не знаю никого, кто мог бы оскорбить другого человека с такой же любовью, как Мелинда. Все-таки нахожу одну пачку M&M’s, высыпаю их в миску и всовываю Мелинде в руку.
