Сливовое дерево полностью

Прежде чем открывать подарки, вся семья собралась вокруг мерцающей ели помолиться и спеть рождественские гимны. Ома, как обычно, плакала; ее окаймленные морщинами влажные глаза сияли, когда она пела мягким переливчатым голосом Stille Nacht[34]. Этого Кристина уже не могла вынести. Теперь яснее, чем когда-либо, она понимала, почему ома плакала, исполняя знакомые песни. Рождество было прочной вехой, оно непременно наступало каждый год, в то время как мир неустанно менялся. Кристина закусила губу и закрыла глаза, чтобы не разразиться слезами. Ей представилась семья Исаака без меноры и без елки, и она оплакивала свою несбывшуюся мечту побывать на вечеринке у Бауэрманов, которую давным-давно отменили.

Когда все стали открывать подарки, она принудила себя воскликнуть «ах» и «ух ты», разглядывая связанные бабушкой рукавицы и розовых марципановых поросят, купленных мамой еще до войны. Карлу и Генриху подарили волчки и попрыгунчики на веревочке, вырезанные папой и дедушкой, и мальчики не преминули запустить юлу крутиться по полу. Преодолевая грусть, Кристина улыбнулась, глядя на их игры, от веселого гомона ребятишек ее сердечная боль немного утихла.

Мутти стремилась поддерживать традиции и весь год откладывала сахар, орехи, приправы и пряности, чтобы в Рождество каждый член семьи мог получить пряничного человечка, жареные каштаны и глазурованные печенья пфеффернюссе[35] — редкое праздничное угощение. На плите тихо кипел в котелке глинтвейн[36], наполняя комнату ароматом корицы и гвоздики. Мутти разливала черпаком дымящееся вино по красным гравированным стаканам и передавала каждому, целуя при этом в лоб. Отцу она всякий раз наливала в последнюю очередь — он всегда сгребал ее в объятия, привлекал к себе на колено и говорил: «Fröliche Weihnachten und Prost!»[37], а затем крепко целовал в губы.

Все расселись по комнате, ели и смеялись, и Кристина, как могла, старалась изображать веселость. К ее удивлению, мутти оставила свою тарелку рядом с отцовской, села рядом с ней на диван, обняла одной рукой и прошептала на ухо:

— Знаю, ты скучаешь по нему. Ты встретишься с ним, когда все это безумие закончится. Я уверена. Всему свое время. Время работать и время отдыхать, время плакать и время смеяться. Сейчас наслаждайся общением с семьей. Неизвестно, что ждет нас впереди.

— Danke, Mutti, — Кристина улыбнулась и утерла слезы.

Мария подошла и села с другой стороны.

— Я люблю тебя, — проговорила она, взяв ладонь сестры в свои.

— Я тоже тебя люблю, — Кристина взяла руку матери и положила ее на колено рядом с рукой Марии. — Вас обеих. Очень-очень.

Традиционный полуночный перезвон колоколов в Новый год власти запретили, а барам и ресторанам было предписано закрыться в час ночи. В половине первого Кристина украдкой выскользнула из дома и пошла к винному погребу в надежде, что каким-то чудом Исаак окажется там.

Полная луна лила яркий свет на тянущиеся вдоль двери погреба снежные наносы, похожие на высокий белый хвост бесплотного дракона. Дорожка, ведущая к входу, была нетронута, а значит, внутри девушку никто не ждал. Сердце Кристины болезненно сжалось, и она уже собралась уходить, но передумала и открыла ржавый замок. Войдя внутрь, она села на холодный пол и стала раскачиваться туда-сюда, молясь о том, чтобы ее мысли донеслись до Исаака и он пришел. Через два часа, продрогнув до самых костей, Кристина вставила замок в петли запора и направилась домой. Несметное множество звезд ярко сияло в бездонном небе, и Кристине казалось, что она видит всю Вселенную. Она обхватила себя руками и попыталась вообразить другие места в мире, где людям позволено говорить, что они хотят, и поступать по своему желанию. Представляют ли они, что происходит здесь? Есть ли им до этого дело?

В конце долгой зимы 1940 года ввели нормирование сигарет и угля и ужесточили наказание для всех, кто слушает зарубежные радиостанции, до шести лет заключения в тюрьме строгого режима и даже смертной казни. По государственному радио Гитлер предупреждал о том, что грядет полномасштабная война, поскольку Франция и Британия не приняли его мирные предложения. Отец Кристины покачал головой и заметил, что Гитлер винит в развязывании войны кого угодно, только не себя.

Зимой и в начале весны радиопередачи то и дело прерывались сообщениями о победах вермахта и потоплении вражеских кораблей. Каждый отчет сопровождался стремительной музыкой Рихарда Вагнера, и непрестанно повторяющийся один и тот же музыкальный фрагмент до смерти надоел Кристине. Газетные заголовки кричали о том, что люфтваффе под командованием Германа Геринга бомбят Францию, Бельгию и Нидерланды, и в ответ Королевские военно-воздушные силы Великобритании наносят удары с воздуха по немецким городам Эссену, Кельну, Дюссельдорфу, Килю, Гамбургу и Бремену.