Радио работало постоянно и беспрестанно трубило о военных действиях, но от Кристины и ее семьи эти события, казалось, были бесконечно далеки. Намеренно или нет, она не знала, но они редко говорили о происходящих событиях. В очередях за продуктами люди толковали о погоде, родственниках, предстоящих свадьбах и днях рождения — о чем угодно, кроме войны. Создавалось впечатление, что происходящее воодушевляло лишь дикторов радио. Кристина размышляла: не потому ли люди избегают говорить о войне, что их не прельщает перспектива прятаться в подвалах от бомб и снарядов, сыплющихся им на головы?
В апреле она решила прогуляться на другой конец города, чтобы пройти мимо дома Исаака и узнать, живет ли там еще семья Бауэрманов. Дойдя до их особняка, она ускорила шаг и остановилась на противоположной стороне улицы, глядя вперед, как будто всегда жила в этом районе и направляется куда-то по важному делу. Она обошла квартал три раза, осторожно посматривая в окна знакомого дома, пока сердце ее не заныло.
Когда-то роскошный дом стоял пустым и мрачным, портьеры были задернуты, в цветочных ящиках под окнами торчали лишь несколько чахлых виноградных лоз. В саду зацвела сирень, форзиция густо покрылась пышной желтой шапкой, но двор выглядел неухоженным — кусты неопрятные, фруктовые деревья нуждались в обрезке, а огород захватили репей и чертополох. Когда Кристина увидела запущенный сад, тяжелая грызущая пустота набухла в ее животе. Бауэрманы уехали.
Она еще раз обошла квартал, и сердце наконец забилось ровно, а колени перестали дрожать. Кристина перешла улицу, решив проверить калитку, ведущую в сад с Бримбахштрассе. И тут она увидела человека. Через изогнутые стволы тесного ряда фруктовых деревьев просматривалась темная мужская фигура, склоненная над грядкой. Сердце понеслось галопом.
Кристина остановилась, оглядела улицу и подошла ближе к подпорной стене, окружавшей владения Бауэрманов. Мужчина выпрямился и повернулся, уперев одну руку в поясницу, а другой забрасывая на плечо мешок. Это был герр Бауэрман, такой же серый и сморщенный, как картошка, которую он искал в твердой сухой земле. Его одежда была мятой и грязной, словно он неделями носил ее не снимая. Кристина вспомнила, что евреям запрещали пользоваться общественными прачечными, и представила, как бедная фрау Бауэрман пытается руками стирать белье, чего она никогда в жизни не делала.
Перелезть бы сейчас через низкую стену, броситься к фруктовым деревьям и спросить герра Бауэрмана, можно ли увидеть Исаака. Кристина прекрасно понимала, что таким образом подвергнет и себя, и Бауэрманов опасности. Однако страстное желание видеть Исаака затуманило ей разум, и девушке не трудно было убедить себя, что все сойдет благополучно. Всего на одну минуту, и потом, кто узнает? Есть ли закон, запрещающий здороваться? Она сжала зубы и наклонилась, притворяясь, что завязывает шнурки. Она колебалась. Что, если герр Бауэрман прогонит ее? Что, если Исаак откажется с ней встречаться? Но она все же должна попытаться. Кристина решилась. Она выпрямилась, готовая к действию. Но как раз в тот миг, когда она положила руки на каменную кладку, чтобы перемахнуть через стену, из-за угла, держась за руки, показалась улыбающаяся пара: блондинка в длинной шубке и мужчина в черной униформе СС. Кристина хватила ртом воздух и поспешила перейти на другую сторону улицы. По крайней мере теперь она знала, что Исаак все еще в городе.
Одиннадцатого мая газетные заголовки объявили: «Черчилль, главный подстрекатель войны, стал премьер-министром». В городе теперь продавали лишь две газеты —
В дождливый день в конце мая Кристина не находила себе места от беспросветной тоски и, не в силах сидеть дома, вышла на прогулку без зонта. В свежем воздухе чувствовался аромат белых и розовых лепестков цветущих фруктовых деревьев. Ее настроение уже стало улучшаться, когда она прошла мимо лавки зеленщика и заметила цитату, которую редактор
Надежда уступила место липкому страху, зашевелившемуся в животе. Девушка смотрела сквозь стекло и перечитывала эти слова. Дождь падал ей на лицо. Что это значит?
— Кристина! — окликнул ее кто-то.
Она вздрогнула и, обернувшись, увидела спешившую к ней Кати, ссутулившуюся, чтобы не намокнуть под потоками воды, стекавшей с черного зонта.
— Что ты тут делаешь? — прокричала она сквозь монотонный шум ливня.
— Я… — Кристина взглянула на свои влажные пустые руки. — Пошла за солью, а ее не оказалось.
Кати подошла ближе и подняла зонт над головой Кристины.
