Таким безлюдь предстал в легендах. Долгое время Рин считал их выдумкой, но после того, как Озерный дом поднялся со дна и доказал свое существование, скептик в нем превратился в одержимого искателя. Заглянув в самую суть сказаний, Рин внезапно обнаружил, что они являются искаженным, но отражением реальных событий.
Легенда о Ревущем доме отсылала к истории жуткой расправы над семьей Даффи. Потому их дом пустовал долгие годы, пока не стал безлюдем, и сила его была соизмерима с тем ужасом, что помнили стены. Много лет назад дом принадлежал Гаррету Даффи, где он жил с супругой и двумя сыновьями. Семейство держало кузницу во дворе и богатело, но вовсе не зависть омрачала соседство с ними.
Этот дом, даже в его лучшие годы, все обходили стороной, зная, что Даффи ведет грязные дела. Хранилища кузницы полнились вовсе не ремесленными изделиями, а оружием и контрабандой. Держа в страхе всю округу, Даффи мог не бояться людской зависти и ненависти. Куда опаснее для него оказалась «дружба» с преступной бандой, орудующей в Марбре. Неизвестно, что послужило причиной вспыхнувшего спора между ними, но вина его была тяжкой, ибо расплата за содеянное была более чем жестокой. Упоминания о том случае, посеявшем страх среди местных, загадочным образом исчезли из хроник. Город похоронил историю под мраморной плитой, а безлюдя нарек Ржавым домом. Имя ему дали заброшенная кузница и металлическая крыша, изъеденная коррозией. Дождевая вода, стекая по желобам, становилась рыжей и заполняла ямы, превращая дорогу в бурое болото, куда не совались даже отчаянные бродяги. И никто не догадывался, что во чреве безлюдя таился редкий и ценный ресурс – ржавый уголь.
Впервые о нем заговорил домограф из горной деревни, где обнаружилось месторождение. Исследования провести не успели. Безлюдь был разрушен вскоре после того, как домограф обнародовал свои наблюдения. В том обвинили промышленников Пьер-э-Металя, заинтересованных сохранить господство на топливном рынке, что усилило раскол между территориями. О ржавом угле больше никто не упоминал.
Долгие годы Ржавый дом существовал как один из бесполезных безлюдей, что проросли на марбровской земле как сорняки. Город признавал только один ресурс – мрамор, остальное его не интересовало; зато интересовало дотошного домографа из Пьер-э-Металя.
Рин помнил тот исследовательский азарт, с которого начинались поиски, и тревожное волнение, овладевшее им, когда он увидел безлюдя воочию; и приятное предвкушение, что возникало в нем всякий раз при встрече с Ройей. Сейчас, снова оказавшись перед дверью, Рин испытывал странную смесь из всех этих чувств. Он пришел за ней, за домом, пришел со свободой для них двоих.
Он был уверен, что застанет Ройю в безлюде; она редко покидала его стены, а если такое случалось, то не уходила далеко. От скуки часто сидела у окна, поэтому замечала его сразу и встречала у порога, радостная и взволнованная до румяных щек. А безлюдь всегда приветствовал его, качая дверью на петлях, будто зазывая поскорее укрыться в тепле.
Но теперь его не ждали здесь. Снова постучав, Рин прислушался – ему ответила тишина. Он простоял еще пару минут, и когда Ройя наконец появилась, стало очевидным: произошло нечто страшное, превратившее ее в бледную тень самой себя. Он словно смотрел на нее сквозь чертежную кальку: на потускневшие спутанные волосы, матовую кожу, потухшие глаза.
– Что случилось? – спросил Рин, и это было последней каплей, положившей конец ее хрупкому равновесию. Ройя бросилась к нему и зарыдала в голос. Прижалась щекой к его груди, задрожала вся, словно внутри нее разразилось землетрясение, эхо которого отозвалось и в нем.
Охваченный тревогой, он действовал по наитию: завел ее в дом, закрыл дверь, утешающе обнял за плечи. Ройя пыталась что‑то сказать, но всхлипы уничтожали слова прежде, чем они успевали сорваться с ее губ. Когда истерика немного стихла, она смогла произнести, запинаясь:
– С безлюдем… беда…
Услышав это, он ощутил, как внутренности стянуло узлом.
– Что? Что именно? – Он крепко сжал ее плечи, чтобы привести в чувства и добиться ответа. Она молчала и только качала головой.
Больше не спрашивая ни о чем, Рин поспешил к хартруму. Он образовался в старой кухне, откуда вела лестница в подвал, и это расположение позволило безлюдю долгие годы хранить тайну. Хартрум был неприкосновенной комнатой, и лаз в подпол никто не проверял.
